№9, апрель 2009
Содержание

Петр Аркадьевич Столыпин (1862–1911). Губернатор Гродненской губернии (1902), Саратовской губернии (1903–1906), министр внутренних дел и одновременно председатель Совета министров (апрель 1906–1911). Фото 1906 года

ИСТОРИЯ КАПИТАЛА

Государство и экономика

Экономическая политика царского правительства в XIX – начале ХХ века носила противоречивый характер. С одной стороны, правительство способствовало строительству железных дорог, созданию тяжелой индустрии, росту банков, защите отечественной промышленности от иностранной конкуренции, а с другой – отстаивало систему государственного управления экономикой, ограничивало свободу предпринимательства, консервировало архаичные порядки в деревне.

СИСТЕМА ВИТТЕ
И ИНВЕСТИЦИОННЫЙ КЛИМАТ В СТРАНЕ

Политика эта наиболее ярко проявилась в деятельности Сергея Юльевича Витте (1849–1915), министра финансов России в 1892–1903 годах.

Квинтэссенцией его экономических воззрений и министерской практики являлась идея создания собственной национальной промышленности, защищенной от иностранной конкуренции таможенными барьерами. Для этого, по убеждению Витте, нужны были "капиталы, знания и предприимчивость", но прежде всего — капиталы, как отечественные, так и иностранные.

Витте был убежден, что в условиях самодержавного образа правления ускоренное развитие национальной промышленности возможно за счет интенсивного роста казенного сектора и политики государственного контроля над экономикой. "В России, — писал он Николаю II в 1895 году, — по условиям жизни нашей страны потребовалось государственное вмешательство в самые разнообразные стороны общественной жизни, что коренным образом отличает ее от Англии, например, где все предоставлено частному почину и личной предприимчивости и где государство только регулирует частную деятельность".

Государство в России традиционно играло гиперактивную роль в интересах укрепления военно-экономического потенциала страны. Казне в начале ХХ века принадлежало 35% всех сельскохозяйственных земель, 60% лесов, около 7% национального богатства (включая казенные железные дороги, протяженность которых составляла 70% всей сети, и 700 государственных промышленных предприятий, на которых трудилось 8% всех рабочих). Благодаря государственной поддержке была создана примерно одна десятая часть всей промышленности страны. По эффективности казенные предприятия сильно уступали частным. Но несмотря на это, власть стремилась расширить казенное хозяйство, чтобы не зависеть от частного сектора в таких стратегически важных областях, как, например, производство вооружений и транспортная сеть. Россия того периода напоминала некоторые европейские державы, например Германию, которая тоже была озабочена ускорением экономического роста за счет мобилизации ресурсов с помощью государства.

На памятной медали, выпущенной после убийства Столыпина, воспроизведено самое известное его изречение

Для контроля над экономикой в России сохранялась "разрешительная" система акционерного учредительства, когда на создание акционерной компании требовались десятки чиновничьих согласований вплоть до резолюции самого министра финансов, что, естественно, создавало почву для коррупции. В странах же Западной Европы, напротив, действовала более демократичная "явочная" система создания бизнеса, не зависевшая от чиновничьего "усмотрения". Зарегистрировать новую компанию можно было просто у нотариуса.

И хотя в целом коммерческое законодательство не сковывало в России предпринимательской инициативы, но навязчивый административный контроль ухудшал в стране инвестиционный климат. Чиновничий произвол, взяточничество и коррупция пронизывали всю систему управления экономикой, вызывая справедливое недовольство деловых кругов. Сохранялись в Российской империи и такие постыдные антисемитские законодательные нормы, как, например, запрет лицам иудейского вероисповедания занимать административные посты в компаниях, занятых разработкой и переработкой ряда стратегических природных ископаемых (уголь, металлы, нефть и др.).

Серьезным дестабилизирующим фактором экономики была коррупция государственных чиновников. Слово "взятка" купцы знали не понаслышке. Представитель видной московской купеческой династии Николай Петрович Вишняков писал: "Смутно сознавалось, что тут идет дело о каком-то обмане, но обмане нужном, неизбежном и извинительном, если не хочешь рисковать шкурой, подставлять лоб".

В бюрократическом государстве набиравшая силу буржуазия не могла и шагу ступить без дозволения чиновника. Без "смазки", то есть взятки — на чиновничьем жаргоне того времени, ходатайство делового человека годами могло лежать в канцеляриях. Во второй половине XIX века подкуп приобрел более "цивилизованный", завуалированный характер. "Право приглашать в число учредителей (акционерных компаний. — Авт.) других лиц открывало возможность располагать в свою пользу таких особ, у которых мало денег, но много связей и влияния, — вспоминал сенатор М. Б. Веселовский. — Чтобы задобрить такого "человечка", достаточно было записать на его имя известное число акций (может быть, без всякого взноса с его стороны), потом перепродать эти акции по возвышенной цене и полученную разницу поднести в виде магарыча мнимому акционеру". Понятно, почему такие компании "встречали большую поддержку у многих правительственных лиц".

Чтобы пресечь коррупцию, при Александре III чиновникам было запрещено совмещать государственную службу с занятием административных должностей в акционерных компаниях. Однако это оказался паллиатив, полумера, которая не могла сломать древнюю традицию российской волокиты и вымогательства. В правлениях акционерных компаний стали заседать не сами чиновники, а их родственники или "доверенные лица". Стоит ли говорить, что эта традиция, благополучно дожившая до наших дней, ухудшала условия ведения бизнеса и негативно сказывалась на инвестиционном климате, отпугивая иностранных инвесторов.
Экономические успехи, достигнутые Россией при Витте, несомненны, но целевая его установка на гегемонию государства в экономической жизни все же оказалась ошибочной.

Промышленный бум конца XIX века в России заметно приблизил ее к ведущим странам Запада. По абсолютным объемам добычи железной руды, выплавке чугуна и стали, продукции машиностроения, промышленному потреблению хлопка и производству сахара Россия вышла на четвертое-пятое место в мире, а в нефтедобыче на рубеже ХIХ–ХХ веков одно время была даже мировым лидером благодаря созданию Бакинского нефтепромышленного района. Российская железнодорожная сеть по протяженности уступала только США. Оставаясь крупнейшим мировым производителем и экспортером сельскохозяйственной продукции, Россия по абсолютному объему промышленного производства в начале ХХ века входила в пятерку наиболее крупных индустриальных держав (наряду с США, Германией, Великобританией и Францией).

И тем не менее российская индустриализация могла бы проходить даже более динамично и с меньшими издержками для общества, если бы государство не пыталось играть первую скрипку в экономике и положилось вместо этого на частную инициативу и свободные рыночные силы. Удельный вес России в мировом промышленном производстве накануне Первой мировой войны никак не соответствовал доле ее населения среди жителей планеты (10%). Из промышленной продукции исключение составляли только нефть (17,8% мировой добычи) и сахар (10,2% мирового производства).


Облигация государственного внутреннего 5%-го займа 1914 года. Объем займа составил 500 миллионов рублей

"Искусственность экономического развития в 90-е годы, — отмечали лидеры российского бизнеса начала ХХ века, — заключалась прежде всего в необычайном попрании народной самодеятельности. Все нити народного хозяйства сходились в кабинет министра финансов: без его соизволения и даже указания ничего нельзя было предпринять. Власть и вмешательство чиновника становились в экономической жизни страны все более невыносимыми". Разочарование вызывала и экономическая политика правительства в целом. "В ХХ столетие Россия входит с непомерно выросшей обрабатывающей промышленностью, с крайне отсталым земледелием и с умерщвленной самодеятельностью широких народных масс", — говорилось в докладе Совета съездов представителей промышленности и торговли. Оппоненты даже называли систему Витте "государственным социализмом", имея в виду пренебрежительное отношение министра к частной инициативе и его веру во всемогущество государства.

Одновременно с этим политика Витте находила широкую поддержку у интеллигенции, негативно настроенной по отношению к предпринимателям. Те в ответ справедливо писали, что многие в русском обществе "всецело полагаются на организационный талант... правительства, они не рассчитывают на плодотворность частной хозяйственной деятельности, а думают, что весь запас благоденствия кроется в казенном хозяйстве и что все может решаться только усмотрением казны; только в ней они видят источник общего блага, общего благосостояния".

Предприниматели четко понимали пороки экономической политики правительства. Она усиливала диспропорцию основных секторов экономики, обрекала на отставание сельское хозяйство и усиливала госконтроль за предпринимательской инициативой. Проблема заключалась в том, что расширение промышленного производства натолкнулось на слабую платежеспособность деревни. Ведущие российские предприниматели констатировали, что "пока русское сельское хозяйство не будет поднято, притом не столько министерскими циркулярами, сколько благодаря народной самодеятельности, до тех пор и русская промышленность не может считать свою судьбу ясной и обеспеченной". Важность для промышленности расширения внутреннего рынка понял Петр Аркадьевич Столыпин, начавший свою знаменитую аграрную реформу, но до Первой мировой войны ситуация кардинальным образом не изменилась к лучшему.

После Витте основы финансово-экономической  политики оставались прежними. Владимир Николаевич Коковцов (1853–1943), министр финансов в 1904–1914 годах,  подчеркивал преемственность своей политики с системой Витте. Различие же состояло в том, что ему пришлось действовать в условиях Русско-японской войны 1904–1905 годов и революции 1905 года, приспосабливаться к парламенту — Государственной думе, созванной в 1906 году, и считаться  с постоянным увеличением в бюджете военных расходов ввиду приближения Первой мировой войны.

После убийства Столыпина в 1911 году Коковцов возглавил и правительство страны, оставаясь на посту председателя кабинета министров до начала 1914-го. Основой его политики была ориентация на бездефицитный бюджет и усиление притока иностранных капиталов — как в виде кредитов, так и в виде инвестиций — для стимулирования экономического роста. Свое кредо глава финансового ведомства выражал поговоркой "По одежке протягивай ножки". Вместе с тем Коковцов выступал за параллельное с промышленностью развитие сельского хозяйства, поддержав аграрные преобразования Столыпина, за ограничение казенного сектора экономики и поощрение частного предпринимательства. В целом политика правительства в области регулирования экономики постепенно приближалась к западной либеральной модели.

Сергей Юльевич Витте (1849–1915) — министр путей сообщения (1892), министр финансов (1892–1903), председатель Комитета министров (1903–1905), председатель Совета министров (1905 — апрель 1906). Главными мероприятиями экономической политики Витте стали: винная монополия (1894), денежная реформа (1897), интенсивное железнодорожное строительство (1890-е), реформа торгово-промышленного налогообложения (1898).
Фото 1890-х годов

Министерство финансов России. Санкт-Петербург.
Фото начала XX века

Тем не менее пережитки "приказного строя", как называли царскую административную систему оппозиционные предприниматели, давали о себе знать. Даже самые влиятельные бизнесмены, увлекшиеся политической фрондой, не были застрахованы от полицейского преследования. Так, Павел Рябушинский, ставший одним из идейных лидеров отечественных предпринимателей либерального толка, в 1906 году задумал издавать ежедневную газету "Утро" для распространения в обществе идеологии правового государства. Однако власти применили репрессивные меры против "вредного", на их взгляд, издания.

В январе 1907 года Московский цензурный комитет ходатайствовал о приостановке выпуска газеты "Утро" как "в высшей степени революционного издания" и арестовал номер в типографии. Недовольство комитета вызвала публикация статьи "Пролог русской революции. 9 января 1905", в которой правдиво отражались подробности тех кровавых событий. Цензоров возмутил намек на покровительство "верхов" черносотенному Союзу русского народа, что ни для кого в России не было тайной. Комитет пришел к выводу, что статья помещена "в целях возбуждения ненависти в читателях к существующему строю и к лицам, стоящим во главе правительства".

Затем по распоряжению московского градоначальника газета была и вовсе закрыта. Издателя же в административном порядке по приказу генерал-губернатора выслали из Москвы. Миллионера отправили все же не в Сибирь, а в подмосковное имение Кучино, но все равно пережитый им шок был силен. Тем не менее Павел Рябушинский не сдался и позднее стал издавать свою знаменитую газету "Утро России", закрыть которую власти уже не решились, несмотря на ее прежний оппозиционный характер.
Не стоит и говорить, что подобные случаи административного произвола (а их насчитывалось немало) не лучшим образом сказывались на репутации российской власти и общем инвестиционном климате в стране.

ЗОЛОТОЙ РУБЛЬ
И ИНОСТРАННЫЕ ИНВЕСТИЦИИ

Безусловной заслугой царской власти перед российской экономикой стала денежная реформа 1895–1897 годов, в ходе которой в России был введен "золотой стандарт", то есть свободный обмен бумажных денег на золото. После эпохи слабого, постоянно падавшего в цене рубля, каким он был на протяжении второй половины XIX века, Россия вступила в новую эру, став членом элитарного "золотого" клуба ведущих держав. Теперь русский рубль по золотому содержанию стоил две с лишним германские марки, почти три французских франка, около половины доллара США.

С 1897 года и до начала Первой мировой войны государственные кредитные билеты свободно разменивались на золотые монеты.
Русский золотой рубль был одной из самых твердых мировых валют.

Намечая реформу, Сергей Юльевич Витте хотел с помощью золотой валюты войти в мировое экономическое сообщество и привлечь в Россию иностранные инвестиции. "Огромное значение золотой валюты, — излагал министр финансов свою позицию перед императором, — заключается прежде всего в том, что она представляет золотой мост, перекинутый из богатых стран в бедные; при ней ускоряется выход из бедности, тогда как при бумажной валюте он замедляется".

Привлечение инвестиций с помощью этого "золотого моста" Витте считал основой основ своей финансовой системы. "Приток иностранных капиталов, — докладывал он Николаю II в 1899 году, — является, по глубокому убеждению министра финансов, единственным способом ускоренного доведения нашей промышленности до такого положения, при котором она будет в состоянии снабжать нашу страну изобильными и дешевыми продуктами".

Индустриальный рост для министра финансов означал сохранение за Россией статуса великой державы и расширение сферы имперского влияния. "Международное соперничество не ждет, — предупреждал он Николая II в 1900 году. — Если ныне же не будет принято энергичных и решительных мер к тому, чтобы в течение ближайших десятилетий наша промышленность оказалась в состоянии своими продуктами покрывать потребности России и азиатских стран, которые находятся или должны находиться под нашим влиянием, то быстро растущая иноземная промышленность сумеет прорваться через наши таможенные преграды… а укоренившись в глубинах народного потребления, она сможет постепенно расчистить пути и для более тревожных иноземных политических влияний".

Расчеты Витте на ускорение экономического роста с помощью иностранных инвестиций в целом оправдались. На рубеже XIX–XX веков приток в Россию капиталов усилился под влиянием как "золотого стандарта", так и высокой экономической конъюнктуры. В акции и облигации российских акционерных компаний и облигации муниципальных займов к 1913 году иностранцы инвестировали 1 миллиард 571 миллион рублей — почти втрое больше, чем в 1900 году. Заграничные инвестиции занимали около 18% от общего объема капиталовложений в бумаги российских акционерных компаний.

Многие европейские компании открывали в России торговые представительства и дочерние предприятия (к 1914 году в России действовало 230 иностранных компаний). В основе интереса к России лежал, разумеется, высокий по сравнению с Западной Европой уровень прибыли. Ради этого они готовы были мириться с экзотическими условиями ведения бизнеса. Не менее важным фактором служила таможенная защита российского рынка от конкуренции иностранных производителей. Российские государственные деятели, и в первую голову тот же Витте, сумели выработать такие таможенные тарифы, при которых иностранным фирмам оказывалось выгоднее не ввозить готовый товар, а перенести в Россию само производство. Нечего и говорить, что десятки построенных иностранцами заводов и фабрик стали весомым вкладом в дело российской индустриализации.


Типография Павла Павловича Рябушинского "Утро России" в Москве.
Газету с таким названием Рябушинский стал выпускать после закрытия его газеты "Утро"

Французские и бельгийские предприниматели действовали по преимуществу в горной, металлургической и машиностроительной промышленности. Германские промышленные концерны лидировали в электротехнической и химической отраслях. Английские фирмы направляли капиталы в основном в текстильную промышленность, а с начала ХХ века — в нефтяную и меднорудную промышленность, добычу платины, серебра, цинка и других природных богатств России. Деятельность иностранных бизнесменов и приток зарубежных инвестиций способствовали интеграции отечественной экономики в мировую систему хозяйства.

Иностранные инвестиции стали важным, хотя отнюдь не решающим фактором экономического развития страны. В этом отношении Российская империя принципиально не отличалась от других стран, с некоторым опозданием вступивших на путь капиталистической модернизации и пользовавшихся поддержкой более развитых соседей (например, Германии, в течение ХIХ столетия совершившей громадный скачок в индустриальном развитии с помощью иностранных кредитов; или США, которые до Первой мировой войны были должниками Европы, а затем, построив на заемные капиталы промышленность, заняли первую строчку в мировом рейтинге).

Плата за инвестиции и технологии (ноу-хау) была немалой, но экономический эффект оказывался выше. Направления иностранных инвестиций, их отраслевая структура обусловливались внутренними потребностями страны. К тому же лидирующие позиции в хозяйственной системе сохранял отечественный капитал.

 В канун мировой войны страна вышла на траекторию здорового экономического роста, которая, не случись войны и революции, могла бы вывести империю в число ведущих индустриальных держав мира и обеспечить ей устойчивую эволюционную модель экономического развития.

Тем не менее в повседневной деловой практике российская элита сталкивалась с такими порожденными государством проблемами, как ощутимое налоговое бремя, влияние "административного ресурса", угроза государственного банкротства как следствие экономических и политических потрясений. Эти факторы риска негативно влияли на инвестиционный климат в стране, но и отечественным, и западным инвесторам в целом удавалось успешно вести дела в специфических российских условиях.
Однако в начале ХХ столетия никому и в голову не могло прийти, что ситуация может обернуться национализацией экономики, то есть полным отъемом собственности государством у граждан, как это произошло в годы революции и Гражданской войны.

 

Глава из книги "Защита капитала. Опыт российской бизнес-элиты XIX — начала XX века". УРАЛСИБ | Банк 121. — М., 2006.
Авторы: доктор исторических наук Юрий Петров, доктор исторических наук Галина Ульянова

наверх