№10, август 2009
Содержание

ИНВЕСТИЦИОННЫЕ ИДЕИ

Финансовый пазл

Не так давно УРАЛСИБ | БАНК 121 совершил настоящую революцию в отечественном Private Banking. О том, что конкретно произошло и какие новые возможности открылись для частных инвестиций, мы поговорили с Вице-президентом Банка Натальей Селезневой.

Селезнёва Наталья Сергеевна

Вице-президент Частного Банка УРАЛСИБ, Советник по инвестициям Дирекции по управлению семейными активами.
Окончила Экономический факультет МГИМО (с красным дипломом). Стажировалась в частных швейцарских банках HSBC и Pictet. В ФК "УРАЛСИБ" работает с 2004 года.
В рамках проекта MSS занимается анализом международных рынков капитала, курирует технологическое обеспечение проекта и качественный анализ фондов. Кроме того, занимается составлением индивидуальных инвестиционных портфелей состоятельным клиентам банка.

Вы можете объяснить, в чем смысл революции, которую произвел УРАЛСИБ | Банк 121?

— До недавнего времени клиентам российских банков зарубежные финансовые продукты были практически недоступны. Можно было оперировать только российскими, а это примерно 1% от капитализации мирового рынка акций, на рынке облигаций — и того меньше. Это серьезные ограничения в плане инвестиций. Мы эту ситуацию изменили. Был разработан проект MSS, и для наших клиентов открылось окно в большой инвестиционный мир.

А что такое MSS?

— MSS — заглавные буквы трех английских слов: Manager Selecion System — система выбора лучшего менеджера, лучшего управляющего для денег клиента. Но содержание этого проекта значительно шире. Мы не ограничиваемся тем, что отбираем лучших управляющих. Мы еще комбинируем этих управляющих в определенной пропорции в соответствии с так называемым риск-профилем.

Можно пояснить?

— Допустим, клиент хочет инвестировать деньги в акции. Мы выбираем лучших управляющих на акции России, на акции Америки, на акции Европы, на акции Китая и так далее. Но большинство клиентов не имеют четкой программы инвестиций. Риск каждого класса активов приходится объяснять, мы предлагаем комбинировать их доли, советуем, сколько должно быть сырьевых товаров, сколько акций, сколько облигаций, сколько структурных нот, сколько недвижимости… Наша система предполагает, что деньгами клиента управляет не один управляющий (это большой риск), а 10–15 управляющих, раскиданных по всему миру. То есть это диверсификация управляющих и диверсификация так называемых страновых рисков…
В общем, MSS — это все: от подбора нужных классов активов в нужной пропорции до выбора лучших и надежных управляющих в этих классах.

В чем преимущества портфеля активов? Не лучше ли, например, инвестировать в акции и облигации компаний, в надежности которых уверен?

— Риск есть всегда. Можно только догадываться о том, что там, в этой "надежной" компании, происходит, анализировать отчетность, читать прогнозы аналитиков, которые могут оказаться не правы. Никогда не надо преувеличивать роли аналитика. Он не пророк и может ошибаться. Никто и никогда не может быть на сто процентов уверен в какой-то одной компании. Вера в компанию — это психологический феномен. Это поиск комфорта. С точки зрения инвестиционной теории это неправильно. Вообще, вопрос инвестирования надо поставить по-другому. Ты инвестируешь средства, потому что ты уверен в компании, или ты инвестируешь, допустим, чтобы заработать на пенсию? Какой ответ ближе к истине? Наверное, второй. У инвестиций всегда есть цель. А имея цель, уже значительно проще расширить свои представления о том, каковы на самом деле инвестиционные возможности в мире.

Можно уточнить, что такое класс активов?

— Это тот блок инвестиционных инструментов, параметры риска и доходности которых схожи. Есть большой класс — акции, есть облигации. Но внутри этих классов мы тоже выделяем отдельные подклассы. Например, в акциях разделяют подклассы акций развитых стран и акций развивающихся стран. Потому что развитый рынок более интегрирован, там различия в доходности больше заметны на уровне секторов, а не стран. Развивающиеся рынки менее интегрированы, и мы, скорее, склонны выделять какие-то географические группировки. Отдельно посмотрим на Восточную Европу, отдельно — на азиатские экономики, отдельно — на Латинскую Америку и так далее. То есть существуют определенные характеристики, главным образом они сводятся к параметрам риска и доходности, которые позволяют отнести все инвестиционные инструменты к определенному классу активов.
Россия — это часть такого класса активов, как Emerging Markets, развивающихся рынков. Причем развивающиеся рынки, если посмотреть по годам, далеко не всегда были самым доходным классом активов, а только шесть лет из последних двадцати. Это при том, что потенциальные риски по ним очень велики.
Когда-то были лучшими commodities, когда-то — развивающиеся рынки, когда-то — облигации, когда-то — недвижимость. Нет универсальных классов активов, которые всегда лучшие, всегда на высоте. Многочисленные исследования говорят о том, что самое главное с точки зрения инвестиционного результата — выбор правильного класса активов. Не управляющего, а класса.
Если у человека большой капитал и он хотел бы в дальнейшем передать его по наследству, при этом большую часть своих денег он держит на российском рынке, то готов ли он к тому, что рынок акций упадет на 80%? А ведь у нас недавно рынок именно так и упал. Значит, нельзя держать все деньги в одном классе, тем более высокорискованном.

Как в рамках MSS вы выбираете нужный класс активов в нужное время для инвестирования?

— Еще раз вернусь к тому, что не надо переоценивать возможности отдельных специалистов. Любые инвестиционные специалисты могут ошибаться. Поэтому мы никогда не делаем одну ставку: "В этом году по прогнозу лучшими будут Emerging Markets, давайте туда переведем сто процентов капитала клиента"… Мы всегда учитываем вероятность того, что можем оказаться не правы. Даже если вероятность альтернативного сценария развития событий — 1–2%, мы должны учесть и такую возможность. Мы анализируем доходность каждого класса активов в достаточно длительной исторической перспективе — на протяжении нескольких десятков лет. По каким-то — меньше, потому что некоторые инструменты появились не так давно. На основе истории доходности мы делаем выводы о том, какие параметры риска и доходности присущи этому инструменту. Самое простое — анализировать облигации. Это менее рискованный инструмент, более надежный. Акции — более рискованные. И так все классы можно по шкале риска-доходности расположить.
Далее классы активов мы группируем в соответствующих долях в зависимости от характера инвестиций клиента. Есть клиенты, которых можно назвать консервативными инвесторами; есть такие, кого можно назвать агрессивными. В общей сложности мы выделили для себя четыре инвестпрофиля: ультраконсервативный, консервативный, сбалансированный и агрессивный — и составили для них четыре стратегические аллокации.

Что такое стратегическая аллокация?

— Это такой долгосрочный взгляд на структуру глобального инвестиционного портфеля клиента. Для консервативного инвестора условно 60–70% активов будут в облигациях, 10% — в акциях и, допустим, 20% — в альтернативных инвестициях: недвижимости, хеджевых фондах*, структурных нотах и так далее.
Это стратегическая аллокация, очень долгосрочная. Она может быть неизменной и год, и два, и пять. Это то, на что мы будем ориентироваться, инвестируя деньги консервативного клиента. Потому что мы знаем, что в этих классах активов риск потерять, к примеру, 80% денег невозможен, исходя из истории инвестиций в эти классы за последние несколько десятков лет. Поэтому в целом эти установленные пропорции мы менять не будем. Но исходя из тактики, мы можем немного увеличить долю того или иного класса. Допустим, идет волна роста — и мы понимаем, что с достаточно большой долей вероятности Emerging Markets будут расти. Мы можем на время увеличить долю этого класса в портфеле — скажем, с 10% до 15% или даже 20%. Это наша ставка. Мы можем проиграть, но клиент все равно кардинально не пострадает, потому что его риск ограничен.

То есть, придя к вам, клиент должен выбрать одну из четырех инвестиционных стратегий, исходя из того, насколько он готов к риску, и исходя из целей вложений…

— Да. Более того, как раз в оценке возможности рисковать и лучшем осознании целей должен помочь финансовый консультант, частный банкир, который с клиентом непосредственно общается. Это его основная профессиональная компетенция.

Сотрудник банка поможет определиться клиенту, насколько он готов к риску? Каким образом?

— Он задаст несколько правильных вопросов.

Например?

— Например, важным вопросом является структура капитала. Активы могут быть большие или маленькие — это субъективно. А вот если, допустим, мы сравним активы клиента с его ежегодными обязательствами, то этот показатель уже объективен. На сколько лет инвестиционный портфель, то есть свободно инвестируемые клиентом средства, могут покрыть его ежегодные расходы? Капитал большой или маленький — в зависимости от того, сколько конкретно человек тратит. Если он тратит 20 тысяч долларов в год, а в запасе 200 тысяч, которые покрывают расходы примерно на десять лет, то это большой капитал. А если клиент в год тратит миллион долларов, то двух миллионов для него будет недостаточно. Потом — какие обязательства есть у клиента? На какой срок он готов инвестировать? Это такие общие вопросы, без излишнего углубления. Сейчас мы готовим даже небольшой софт — программу своего рода тестирования клиента. Он отвечает в электронном виде на определенные вопросы, и программа выдает рекомендацию, например: "Ваша стратегия консервативна".

"Пройдите тест и узнайте свою стратегию!"

— Примерно. Это быстрый вариант. В помощь частному банкиру. Очень важно, чтобы клиент честно ответил, для чего он инвестирует. Допустим, ему выдается ответ "Ультраконсервативный", а он говорит: "Да вы что, ребята?! Это неправда! Я не согласен, я готов рисковать!" Тогда я ему говорю: "Ну хорошо. Давайте тогда более детально посмотрим, чтобы и нам, и вам было понятно, кто вы". Для этого у нас есть такая услуга, как финансовое планирование, когда мы детально смотрим на структуру активов клиента, какие в ней зашиты риски. Скажем, если в инвестиционном портфеле 80% составляет недвижимость, это слишком большая аллокация на один фактор риска. Я скажу: "Знаете, я не положу вам в портфель больше недвижимости. Это уж точно". Или мы выясняем, что все активы клиента находятся в России. Тогда с точки зрения диверсификации рисков я предложу большую часть активов направить в зарубежные инструменты. То есть мы изучим ситуацию с разных сторон, и нам вместе с клиентом будет понятно, как соотносятся его расходы с его капиталом, как соотносится валютная структура с его целями и так далее.

Может ли ваш клиент часть своих денег разместить в консервативной стратегии, а часть — в агрессивной?

— Кроме крайних стратегий — ультраконсервативной и агрессивной — у нас есть промежуточные стратегии. Есть такая стратегия, как сбалансированная, которая как раз что-то среднее между консервативной и агрессивной. Нет смысла открывать два портфеля для управления и подписывать два договора. Потом стандартные стратегии мы предлагаем клиентам, размещающим у нас от одного до пяти миллионов долларов. Клиентам, которые готовы инвестировать больше, мы готовим совершенно индивидуальные портфели.

То есть человек с пятью миллионами долларов может претендовать на абсолютно индивидуальную инвестиционную стратегию?

— Да. Допустим, у нас доля альтернативных инвестиций в стандартной стратегии составляет порядка 20%. А клиент придет и скажет: "А я хочу, чтобы у меня было 50% альтернативных инвестиций". Это возможно в рамках индивидуальной стратегии. Или клиент скажет: "Я хочу стратегию absolute return, то есть чтобы доходность портфеля не зависела от рынка. Упал он на 50% или вырос — стратегия будет приносить стабильно по 5–10% годовых. Это тоже индивидуальная стратегия. Естественно, что такой подход возможен для достаточно крупных сумм.

Но и при готовой стратегии, и при индивидуальной выбор управляющих внутри портфелей идет по единой технологии MSS. Правильно я понимаю?

— Чем отличаются стратегии — и четыре стандартные, и любая индивидуальная? Только тем, что различные классы активов в этих стратегиях сочетаются в разных долях. Но для каждого такого "кубика" у нас есть определенный список фондов или управляющих, которые, на наш взгляд, являются наиболее качественными в рамках этого класса. И эти фонды и управляющие в одинаковой мере применяются как для стандартных, так и для индивидуальных стратегий. Здесь есть очень важный момент. В рамках одного портфеля количество инструментов, то есть фондов, не должно превышать 15–20. Иначе теряется смысл.

Почему?

— Контролируемость хуже. Это уже практическое наблюдение.

Вот этот момент — выбор лучшего управляющего — крайне интересен. Согласно мировой банковской статистике, 80% профессиональных управляющих на временном отрезке в пять лет проигрывают рыночным индексам, 13% работают на уровне рыночных индексов и только 7% показывают результат лучше рынка. Дает ли ваша система выбора управляющего некие гарантии или хотя бы шанс, что выбранные вами управляющие будут именно из этих 7% — наиболее искусных?

— Гарантий нет. Шанс — безусловно. Приведенная статистика абсолютно адекватна. Более того, она даже не говорит, что те 80% — плохие управляющие. На самом деле обыгрывать индекс очень сложно. Это практически невозможно. Во-первых, даже если вы скопируете индекс, технически все равно несете определенные издержки, и просто за счет издержек у вас будет результат ниже. Так или иначе, обыграть индекс очень сложно. Вы можете его обыграть, только если сделали ставку на что-то отличное от большинства участников рынка, а это всегда риск: вы в меньшинстве. Соответственно, если угадали — большой плюс, а если нет — минус. Для того чтобы увеличить шансы попадания в наш список таких фондов и таких управляющих, которые все же умеют обыгрывать индекс, мы проводим многоступенчатый анализ. Сначала берем всю вселенную фондов и фильтруем ее первым фильтром, очень широким, — например, по критерию того, сколько компания работает на рынке. Если компания позавчера вышла на рынок, мы даже не обратим на нее внимания.

Позвольте уточнить. Когда вы говорите о вселенной фондов, то о каком количестве идет речь?

— Российских фондов больше тысячи, зарубежных — порядка 11 тысяч. Естественно, мы смотрим не все фонды, а только те, которые торгуются на рынке и имеют определенный индекс.

Каким образом вы обрабатываете такой объем информации?

— У нас есть определенный софт. Он написан сотрудником УРАЛСИБ | Банк 121.

Что он позволяет делать?

Самое главное с точки зрения инвестиционного результата — выбор правильного класса активов

— Мы закачиваем первичную информацию из Интернета и из "Блумберга", и затем софт ее фильтрует. Первичная информация обрабатывается автоматически, и больших проблем с этим нет. На первом этапе стоит достаточно грубый фильтр: сколько управляющая компания работала на рынке, каков объем активов фонда. Мы не берем очень маленькие фонды — это риск. Дальше анализ усложняется: мы смотрим качество управления, но это все еще делает софт с помощью количественных показателей по определенной нами группе факторов. Мы смотрим на результаты управления, причем не только на доходность, но и на степень риска, который брал на себя управляющий. Это тоже делает софт. Доходность мы считаем, как минимум, за последние три года. Желательно, чтобы были достаточно длинные временные ряды, которые бы позволили оценить постоянство результатов. В программу заложены используемые инвестиционными аналитиками коэффициенты Шарпа, Сортино, ошибка слежения и так далее. Затем смотрим вторую группу факторов — издержки. Почему нам это важно? Потому, что та доходность, которую заработал управляющий, не должна исчезнуть за счет того, что он берет большие комиссии.
То есть на этом количественном этапе анализа мы прежде всего выявляем фонды, которые на длительном периоде времени показывали хороший результат как с точки зрения дохода, так и издержек и риска.

А вы говорили, что отслеживаете результативность на протяжении нескольких десятков лет...

— Для того чтобы определить риск-профиль — риск каждого класса активов, мы, естественно, смотрим большую историю. Но большинство фондов не имеет такую длительную историю. Поэтому мы считаем, что для фонда три года — это нормальный трек, с которого вполне можно начинать работать. Фонды внутри каждого класса актива, как я уже сказала, оцениваются по трем основным критериям: доходности, риску и издержкам. Каждому критерию присвоен свой вес. И на основании этой развесовки внутри каждого класса активов мы получаем список в среднем из десяти лучших фондов, отранжированных по успешности с первого по десятое место. И это выдает нам программа.

А сколько всего классов активов?

— В России мы смотрим три ключевых класса: фонды акций, облигаций и смешанные. Плюс в России еще есть отраслевые фонды. В зарубежных портфелях классов активов значительно больше — порядка двадцати. Всего есть четыре крупные группы: денежные средства, акции, облигации и альтернативные инвестиции. И каждый из них раскладывается еще на подблоки. В итоге у нас остается максимум 30 фондов по России и 100–150 — в зарубежной части.

И вплоть до этого этапа все делает машина?

— Да. Но надо сказать, что это происходит не автоматически. Данные нужно загрузить, проверить, добавить новые фонды. Какие-то процедуры нужно уточнить. Это не тот софт, который можно продавать на рынке как чудодейственный. Он требует человеческого вмешательства.

А дальше какая работа начинается?

— А дальше мы начинаем работать с группой рисков, которые машина оценить уже не в состоянии. Это качественный анализ. Управляющий, может, там сидит хороший и зарабатывает хорошо, но руководство фонда чего-то там недосмотрело, и их лишили лицензии. Поэтому, когда мы свели 11 тысяч фондов к двумстам, мы идем в эти управляющие компании и говорим: "Мы хотим с вами познакомиться". Это так называемый качественный этап. Мы пытаемся оценить риски компании. Пытаемся понять ее историю, структуру акционеров, структуру собственности, стратегию, является ли инвестиционное направление деятельности приоритетным… Мы очень детально смотрим инвестиционный процесс: как принимаются решения, как делегируются и распределяются между управляющими, трейдерами и аналитиками функции, как происходит взаимодействие с аффилированными компаниями, с головной структурой и так далее…

Значит ли это, что вам необходимо непосредственно идти в эти компании и знакомиться?

— Безусловно.

Как же это возможно? Тридцать фондов в России и двести — за рубежом?

— Многие фонды управляются одной компанией, и 30 российских фондов — это не значит 30 компаний.

Происходит ли отсев на этом этапе — оценки юридических рисков?

— Да. Например, после такого качественного анализа из 30 российских фондов в нашем списке осталось 15. Причины отсева могут быть самые разные. Например, мы отобрали компанию, но пришло новое руководство и поменяло стратегию. Мы тогда посидим в стороне, подождем, что из этого получится. Если руководство прежнее, но ушла команда управляющих и пришла новая, мы тоже подождем с инвестициями в этот фонд.

То есть вы учитываете ситуации, когда бренд компании остался тот же, а команда сменилась?

— Это ключевой фактор — кто управляющий. Потому что в абсолютном большинстве компаний все равно ответственность управляющего за результат практически стопроцентная. Уход управляющего — это главный риск. Мы, естественно, делаем все возможное, чтобы узнавать о таких изменениях в компаниях оперативно, но надо понимать, что риски есть: нас могут не уведомить, информация может дойти до нас позже и так далее. Но мы стремимся к тому, чтобы держать руку на пульсе. Если фонд попал в наш итоговый лист, мы должны посещать его, как минимум, раз в полгода с тем, чтобы посмотреть, как меняется компания, как меняется структура команды, как меняется стратегия. Все это для нас важно с точки зрения оценки рисков.

А как вы оцениваете зарубежные компании?

— С ними сложнее. Конечно, важно попасть на место и оценить, как работают люди, где они сидят, какие у них системы работают. На самом деле все важно — вплоть до того, как люди одеты и стоят ли у них кружки на столах. Важна культура компании, а по телефону это невозможно оценить. Иногда тебе важно видеть человека, чтобы "по морганию ресниц" определить, соврал он тебе или не соврал. Мы, конечно, не имеем возможности побывать во всех выбранных зарубежных компаниях. Поэтому, чтобы не рисковать, мы в зарубежном пространстве крупные суммы доверяем только партнерам — тем компаниям, которые сами к нам приезжали, с которыми мы достаточно давно работаем. Это компании с очень длительной историей, консервативные.

А не сужает ли это ваши возможности?

— Возможно, несколько сужает. Но помните, с чего мы начинали разговор? С того, что успех зависит в первую очередь от выбора класса активов. Например, в 2006 году класс активов "американская недвижимость" заработал 35%, а класс commodities упал на 15%. Разница в 50% существенна. Если я возьму двух менеджеров в рамках одного класса активов, то разница между ними будет 1–2%. Для меня важно с точки зрения достижения доходности выбрать правильный класс активов и в рамках этого класса выбрать несколько управляющих, чтобы диверсифицировать риски для клиента.

Что-то изменилось в вашей системе отбора классов активов и управляющих в связи с кризисом?

— Да. Мы внесли в количественный анализ дополнительный критерий — показатели доходности за кризисный период. Присвоили этому показателю отдельный крупный вес и особое внимание уделяем тому, насколько грамотно управляющий повел себя в тяжелые времена. Это с точки зрения количественного анализа. С точки зрения качественного — если раньше при знакомстве с управляющими компаниями нас главным образом интересовало, как построен инвестиционный процесс, то сейчас мы гораздо больше внимания стали уделять операционным рискам, вопросам так называемого compliance — соответствия процедур компании международным стандартам, всему тому, что связано с общими рисками компании. Потому что я прекрасно понимаю, что инвестстратегия у инвестиционного блока может быть и хорошая, но случись что с компанией — деньги мои это не спасет.

Когда деньги клиентов уже поступили в фонды, которые вы выбрали, есть ли какой-либо механизм контроля за дальнейшими операциями? На слуху у всех господин Мэдофф, который обладал невиданной репутацией, деньги ему давали практически под честное слово — а оказалась банальная пирамида.

— Средствами клиента управляют по доверенности с его счета. У нас есть ряд партнеров — крупных зарубежных банков, таких как HSBC или ING. Клиент открывает счет в одном из этих банков. Это нормальный счет, со всей доступной инфраструктурой. Мы помогаем клиенту открыть счет, заполнить документы, пройти процедуры compliance и так далее. После этого он заключает некий консультационный договор, по которому мы управляем его счетом, и выдает нам доверенность к этому счету. Поэтому деньги клиента мы буквально не трогаем, они даже на счете нашем не находятся — они находятся на счете клиента, у него есть доступ к этому счету и независимая отчетность не от нас, а от глобального банка, который ему эту отчетность выдает. Клиент может зайти в Интернет и посмотреть все операции, посмотреть доходность. То есть здесь риски сведены просто к минимуму.

Но, насколько я понимаю, на каком-то этапе деньги клиента уходят в выбранные вами фонды?

— Да.

И что дальше происходит с этими деньгами? Вы как-то отслеживаете, что делает, скажем, западная управляющая компания?

— Что касается российских фондов, здесь их деятельность жестко регламентирована; кроме того, они предоставляют отчетность, мы видим операции, видим структуру портфеля — собственно, все видим. К выбору зарубежных фондов, как я говорила, мы подходим очень консервативно, выбираем только самые надежные. Прежде чем проинвестировать деньги клиента в какой-то фонд, я должна хорошо себе представлять, что это за деньги и как они будут работать. Поэтому, прежде чем этот фонд попадает в список рекомендуемых, мы смотрим на его структуру, на его результат, на его трек, на его историю и так далее. То есть мы его рассматриваем и понимаем, что ждать от инвестиций в этот фонд. Иначе он просто не попадает в лист рекомендуемых. И естественно, по любому нашему запросу фонды предоставляют структуру портфеля, список сделок, стратегию и так далее. То есть мы смотрим за тем, куда деньги инвестируются.

Значит, среди ваших партнеров второй Мэдофф не может оказаться?

— Знаете, история с Мэдоффом такова. Его фонд даже не рекламировался, он был закрытым, и я так поняла, что даже каких-то принципиальных документов, которые должны быть у фонда, у него не было. Услуги Мэдоффа распространялись в узких кругах, среди своих. У нас таких фондов нет. Мы имеем дело только с крупными публичными компаниями, которые торгуются на бирже и так далее. В этом плане я считаю, что риски наши минимальны, но опять-таки, даже если, допустим, где-то мы что-то просмотрим и к нам в список гипотетически попадет Мэдофф номер два, ущерб для клиента будет минимален, так как это будет только один из многих фондов в портфеле.

Исходя из вашего знания рынков западных и наших, в истории инвестиций за последние несколько десятков лет встречались какие-то гении, которые показывали выдающиеся результаты управления деньгами — на любых рынках, в любых условиях, — этакие Эйнштейны от инвестиций...

— Мне приходят на ум два человека: Сорос и Уоррен Баффет.

А на российском рынке есть примеры?

— Могу привести пример из нашей практики. Сергей Резник. Это уникальный управляющий. Он управлял портфелями наших клиентов в 2008 году. Сергей вопреки мнению абсолютного большинства инвестиционных аналитиков зафиксировал портфель в июле 2008 года, перед самым падением. Это было еще до "Мечела", до Мэдоффа. Таким образом, он сохранил 100% средств наших клиентов.

 

Комментарии экспертов

К ЧЕМУ ГОТОВИТЬСЯ ЧАСТНОМУ ИНВЕСТОРУ ОСЕНЬЮ 2009 ГОДА?

 Вячеслав Гундарь,
директор департамента частного банковского обслуживания ОАО "Международный финансовый клуб":

Осень 2009-го как никакая другая сложна для прогнозов. Честно говоря, я до конца не определился… На рынке сохраняется противоречие. С одной стороны, напечатано очень много денег, которые поддерживают на неестественно высоком уровне финансовые рынки, рынки сырья, материалов. И это входит в противоречие с финансовыми показателями, которые за последние два месяца сложились у компаний. То есть рынки уже заложили в свои цены значительное и быстрое улучшение экономической ситуации в ближайшие месяцы. Получается, что если будет происходить это самое улучшение, то фондовый рынок может стоять на месте, поскольку будет уменьшаться расстояние между ожиданиями рынков и фактическим их состоянием.
Если же не произойдет уже учтенного улучшения и в какой-то момент все начнут это осознавать, то рынок легко может обвалиться. Как минимум, процентов на двадцать. В этом заключается интрига ближайших нескольких месяцев: заложили очень много позитивного, а будет оно или не будет, не знает никто.
Тот, кто в своих личных инвестициях делает ставку на улучшение, рискует с вероятностью 50:50. С моей точки зрения, лучше дождаться, когда прояснится ситуация с экономикой. Если будут происходить улучшения, в этом случае мы увидим, что рынки будут торговаться горизонтально. Если рынок свою излишнюю эйфорию сбросит, то есть упадет, то тогда можно уже обсуждать тему под названием "Акции дешевы, они слишком дешевы — наверное, стоит входить". Я же свои личные сбережения держу в корзине валют: половину в рублях, половину в евро. Акций у меня нет. Я их продал, когда индекс РТС был 1000.

 

 Владимир Мальханов,
генеральный директор компании
"Спутник – управление капиталом":

Возможно несколько сценариев.
Прежде всего — сценарий пессимистический. Его вероятность я оцениваю как процентов 60–70. Он заключается в том, что к осени положительный тренд себя исчерпает. В первую очередь потому, что восстановление экономик идет и будет идти в ближайшее время не потому, что кризисные явления исчерпали себя, а за счет восстановления товарных запасов, которые были колоссально истощены осенью-зимой, а также закономерного роста цен на сырьевых рынках. То и другое в условиях кризиса затормаживает экономику. Поэтому с большой вероятностью может развиться вторая волна рецессии. Соответственно, это будет выглядеть как коррекция буквально на всех рынках. Прогнозировать в этих условиях, насколько мы можем упасть, — это как попасть пальцем в небо…
Теперь сценарий оптимистический. Центробанки будут продолжать накачивать ликвидностью финансовые рынки. Постепенно возобновляется кредитование, и можно надеяться, что за счет кредитного мультипликатора будет расти денежная масса. Это тоже поддержит рынки. Таким образом, за счет новых денег от центробанков и кредитов будет продолжаться умеренный рост. Этому сценарию я даю 30, максимум 40 процентов.
Исходя из вышеописанных сценариев, я бы посоветовал консервативным инвесторам-пессимистам держать средства в долларовых и рублевых депозитах. Инвесторам же оптимистам, склонным к риску, можно посоветовать какую-то долю средств держать в ликвидных акциях.

Текст: Екатерина Курашева

наверх