№10, август 2009
Содержание

РУБРИКА: ИСТОРИЯ КАПИТАЛА

Расточительный братец

В России среди наследников крупных состояний расточительство и безудержное мотовство были чрезвычайно распространенным явлением. Семейные фирмы, где, как правило, наследники были и совладельцами, часто оказывались под угрозой разорения и потери репутации из–за действий одного из них. Мотовством обычно грешили освободившиеся из-под отцовского надзора сыновья, пускавшиеся в разгул.

Знаменитый расточитель —
Николай Павлович Рябушинский.
Фото начала ХХ века

Николай Рябушинский - фото конца 1940-х годов

Расточительство было настолько серьезной опасностью, что "для пресечения роскоши безмерной и разорительной, обуздания излишества, беспутства и мотовства" был даже принят специальный закон. Он предусматривал ограничение дееспособности расточителей и установление над ними опеки.
С просьбой об опеке напуганные родственники обращались к губернатору. Дальше, в зависимости от того, к какому сословию принадлежал расточитель, этим делом занималась или купеческая управа, или местное дворянское собрание.
Опека ограничивала имущественные права человека, признанного расточителем. Все его денежные дела вели опекуны, они же выдавали ему определенную сумму, что называется, на жизнь. Таким образом, расточитель приравнивался в правах к малолетним и умалишенным, в отношении которых, собственно, и был задуман институт опекунства.
Но опека не была вечной, ее могли снять после "совершенного и доказанного исправления". Просить об этом должны были опекуны, они же признавались и свидетелями исправления.
В конце 1899 года умер один из богатейших людей Москвы — промышленник и банкир Павел Михайлович Рябушинский, состояние которого оценивалось в 16 миллионов рублей. Этот капитал был распределен между его многочисленными детьми (у Павла Михайловича было восемь сыновей и пять дочерей) таким образом, чтобы избежать дробления семейного дела — Товарищества мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями. Так вот, сыновья получили по 200 паев фирмы при номинальной стоимости одного пая 2 тысячи рублей. Причем те из них, кто еще не достиг совершеннолетия (тогда это был 21 год), не могли продать свои паи на сторону. Дочерям же отец паев не оставил, чтобы они не ушли из семьи к их будущим мужьям, а выделил по 150 тысяч каждой. Но если бы дочери успели выйти замуж при жизни отца, то лишились бы и этой доли наследства. Сыновья помимо паев получили еще по 400 тысяч рублей процентными бумагами — с обязательством для несовершеннолетних не трогать капитала, пользуясь только процентами.
Расточителем в семье оказался пятый по старшинству сын Павла Михайловича — Николай, или Николаша, как его звали в семье. К моменту смерти отца он как раз достиг официального совершеннолетия. От родителя Николай получал небольшое содержание, после же его кончины доставшиеся в наследство деньги, что называется, бросились ему в голову.
Николаша, белокурый красавец, "потомственный почетный гражданин" Москвы, был далек от семейного бизнеса. Он окончил Воскресенское реальное училище, затем учился в частной гимназии Фидлера и увлекался в основном женщинами и искусством. При этом современники признавали, что человеком он был неординарным.

Живопись Николая Рябушинского.
Последний луч. 1918

"Николай Рябушинский, — писал в эмиграции знавший его князь Сергей Щербатов, — мог бы сойти за обычного "купчика-голубчика", кутилу... если бы в нем не была заложена все же какая-то сумбурная, но несомненная талантливость. Эта талантливость расплескивалась по-московски в проявлениях всяких экстравагантных затей с ориентацией на красоту. Последнюю он чувствовал интуитивно, подчас довольно метко". Но художественная богема не принимала выходца из купеческого сословия за своего, а в деловых кругах скептически относились к сумасбродным идеям нового мецената, дав ему прозвище "Лаврентий Великолепный" (мол, хоть ты и "великолепный", но все же не Лоренцо Медичи, а всего лишь замоскворецкий Лаврентий).
Первые самостоятельные шаги Николая Рябушинского действительно давали основание для скептических оценок. В феврале 1900 года по духовному распоряжению он получил около 400 тысяч рублей. Братьям удалось уговорить его временно оставить в фирме 325 тысяч, остальные 75 тысяч Николай получил на руки и вскоре истратил. В мае 1900 года из кассы семейного товарищества он забрал еще 50 тысяч, от которых вскоре не осталось и следа. На эти деньги по завышенной цене он зачем-то приобрел явно ненужное имение в Екатеринославской губернии, но главной статьей расходов была певица кафешантана француженка Фажет. Одних только драгоценностей у Фаберже Николаша купил на 45 тысяч рублей, в том числе колье за 17 тысяч и сережки с бриллиантами за 13 тысяч. Роскошные обеды в самых дорогих ресторанах, катания на лихачах и тому подобные развлечения тоже стоили больших денег. По собственному признанию Николая Рябушинского, на певицу Фажет за полтора месяца он истратил до 150 тысяч, а всего за два месяца свободной жизни промотал около 200 тысяч рублей, уполовинив свой наследственный капитал.
Разгулявшийся молодой человек был взят родственниками под контроль. 31 мая 1900 года два старших брата, Павел и Владимир, к которым перешло руководство семейной фирмой, подали прошение московскому генерал-губернатору великому князю Сергею Александровичу об учреждении опеки над расточительным братцем.

Банкир и промышленник
Павел Михайлович Рябушинский.
Из 13 детей Рябушинского расточителем оказался
пятый по старшинству сын — Николай.
Фото конца XIX века

Брат расточителя - Сергей Павлович Рябушинский.
Фото начала XX века

Вид фабрик товарищества мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями в г. Вышнем Волочке Тверской губернии. Литография начала ХХ века

В документе говорилось, что Павел Михайлович Рябушинский оставил всем своим сыновьям крупное состояние, позволяющее проживать по 50 тысяч рублей в год только из дохода, не трогая капитал. Но "болезненный, глухой на одно ухо" Николай Павлович, который, по отзыву братьев, не мог окончить курса ни в одном из учебных заведений, повел расточительный образ жизни: проводил время в ресторанах, делал женщинам тысячные подарки, сорил деньгами направо и налево и в конце концов стал предъявлять к оплате векселя на крупные суммы. Братья сообщали, что не могут помешать Николаю Павловичу выдавать векселя частным лицам, и, желая спасти его от разорения, а также "опасаясь, что его расточительная жизнь может отчасти повлиять неблагоприятно и на положение дел… фирмы", ибо Н. П. Рябушинский является сопайщиком в тех предприятиях, которые достались им по наследству от отца, просили установить опеку над имуществом брата.
К выяснению обстоятельств дела привлекли московскую сыскную полицию, которая опросила швейцаров и горничных в отеле "Париж", официантов в ресторанах "Яр" и "Метрополь" (они подтвердили неслыханные траты Николая на французскую певичку), а также получила у ювелиров копии чеков на купленные драгоценности. Объяснения в полиции пришлось давать и самому расточителю, вынужденному под давлением уличавших свидетельств признать, что он "по слабохарактерности тратил очень много", и согласиться на учреждение опеки над его имуществом. В результате в июле 1900 года собрание выборных московского купеческого сословия официально объявило Николая Рябушинского расточителем и назначило опекунами братьев Павла и Владимира. Покупку имения им удалось расстроить, но задаток в 20 тысяч рублей так и пропал. Конечно же, остальные траты ни в какое сравнение с этой потерей не шли.
Лишь спустя пять лет, в 1905 году, когда Николаша несколько остепенился, опеку сняли, и отпрыск знаменитой московской купеческой фамилии снова смог распоряжаться своими деньгами.
Годы вынужденного бездействия Николай Рябушинский посвятил самообразованию и заграничным путешествиям. Деньги на поездки дали братья. Николаю удалось увидеть самые экзотические места — Японию, Гонконг, остров Ява, где он был едва ли не первым русским туристом.
Путешествия пробудили в Николае Павловиче желание заняться творчеством. Он увлекается живописью, пишет рассказы и повести в модном декадентском стиле, с какой-то болезненной яркостью передавая страдания своих героев из-за "полового вопроса". Впрочем, сочинения эти, изданные на собственные средства под прозрачным псевдонимом "Н. Шинский", были встречены более чем прохладно как критиками, так и читателями. Николай Павлович хотел полностью уйти в мир искусства, стать и художником, и меценатом, причем не только покровителем, но и лидером художественного направления. После снятия опеки он продал братьям свои паи семейной фирмы. Деньги были нужны, чтобы издавать абсолютно новый для России литературно-художественный журнал, способный затмить знаменитый "Мир искусства" и оттеснить выпускавшиеся Валерием Брюсовым "Весы".
Так в 1906 году появился на свет журнал "Золотое руно" ("Toiason d'Or"), сыгравший заметную роль в литературно-художественной жизни страны начала XX века. Для этого журнала писали лучшие литераторы России и делали иллюстрации лучшие художники. Достаточно сказать, что его авторами были Блок, Брюсов, Бальмонт, Гиппиус, Мережковский, Бунин, Белый, Волошин, Чуковский. Роскошно оформленный, с параллельным текстом на русском и французском языках, большого формата, на прекрасной веленевой бумаге, журнал Рябушинского сыграл роль одного из центров русского символизма. И несмотря на то что издание просуществовало только три года, оно оставило заметный след в культуре Серебряного века.
Николаю Рябушинскому мы обязаны и становлением целого направления в русской символистской живописи, связанного с именем Павла Кузнецова и художников его круга. В марте 1907 года в Москве, в доме фарфорового фабриканта Матвея Сидоровича Кузнецова, связанного с Рябушинскими по старообрядческим делам, открылась художественная выставка под неожиданным названием "Голубая роза". Выставку организовал журнал "Золотое руно", и она стала главным этапом в формировании художественного направления "голуборозовцев" — содружества художников-символистов, членами которого являлись, например, столь известные теперь М. Сарьян, В. Милиоти, Н. Сапунов. Выставка была организована, естественно, на средства Николая Рябушинского, который представил на ней и несколько собственных картин.

Вилла "Черный лебедь" в Петровском парке в Москве, где Николай Рябушинский устраивал вечера для богемы. Фото начала XX века

Интерьеры виллы "Черный лебедь" до пожара 1915 года. На стенах картины из коллекции Рябушинского, в которой были работы Брейгеля и Пуссена

В Москве Николая Рябушинского знали еще и как хозяина виллы "Черный лебедь", построенной в 1909 году в Петровском парке. Вилла была заполнена разного рода редкостями, привезенными Николаем Павловичем с Востока: отравленными стрелами, китайскими вазами, драконами, деревянными скульптурами и, конечно, картинами любимых художников хозяина. Николай Павлович собирал старую и новую живопись, в его коллекции были работы Брейгеля, Пуссена, Руо. Рябушинский, полюбивший экзотику во время дальних путешествий, построил на территории виллы зверинец, где намерен был держать львов и тигров, к которым, как он сам говорил, "чувствовал сопричастность". Однако полиция запретила создавать зоопарк в частном владении. В "Черном лебеде" Рябушинский устраивал роскошные пиры для художественной богемы. О том, что там творилось, говорила вся Москва.
Но в 1909 году Николай Павлович разорился: слишком велики были расходы на "Золотое руно", организацию выставок и пиры для богемы. В 1911-м ему пришлось распродать часть коллекции. А в 1915 году на вилле "Черный лебедь" случился пожар. Часть коллекции русской живописи сгорела, дом сильно пострадал, но все же сохранился до наших дней.
В конце концов денежные дела Николая Павловича окончательно расстроились. Капиталов от продажи своей доли в семейной фирме не хватало на меценатские и богемные увлечения. Подкосило "расточительного братца" и увлечение карточной игрой. Известен случай, когда за одну ночь он проиграл более миллиона рублей нефтепромышленнику Леону Манташеву.
После революции хозяин "Черного лебедя" работал оценщиком произведений искусства, а в 1922 году эмигрировал во Францию, где занимался антикварным бизнесом (у Рябушинского был собственный салон в Париже). Умер Николай Павлович в апреле 1951 года в Ницце. "Николашу, — вспоминал П. А. Бурышкин, автор известных мемуаров "Москва купеческая", — всерьез не принимали, но он оказался хитрее своих братьев, так как все состояние прожил еще на родине и от революции не пострадал".
Конечно, Николаю Павловичу Рябушинскому не удалось стать меценатом масштаба Третьякова или Мамонтова. И все же "Золотое руно" и "Голубая роза" — два памятных знака художественной жизни России — навсегда связаны с именем этого "расточителя", ставшего покровителем искусств.

Текст: доктор исторических наук Юрий Петров, доктор исторических наук Галина Ульянова

Глава из книги "Защита капитала. Опыт российской бизнес-элиты
XIX — начала XX века". Уралсиб | Банк 121. — М., 2006.

 

наверх