№12, зима 2009
Содержание

МЕНЕДЖЕР И РАБОЧИЕ

Отношения технического менеджера с рабочими в дореволюционной России складывались отнюдь не безоблачно. На рубеже XIX–XX веков рабочий вопрос обрел невиданную прежде остроту. В начале 1900-х годов по Империи прокатилась волна стачек. Недовольство рабочих условиями жизни активно подогревалось революционной агитацией. "Социал-Демократическая Пропаганда, – отмечали тогда владельцы промышленных компаний, – настолько возбудила аппетиты, теория борьбы классов настолько подогрела ненависть и недоверие, что всякое требование сносной, добросовестной работы понимается как грубая эксплуатация и посягательство на права пролетариата".

Особенно обострились отношения хозяев и рабочих в период революции 1905 года. Конфликты были чреваты трагическими развязками. Так, например, окончилась забастовка на фабрике Рябушинских в Тверской губернии. Жертвой "борьбы с капиталом" стал технический директор фабрики Сергей Ганешин, которому и посвящен этот очерк.

Основанное в конце 1850-х годов Павлом Михайловичем Рябушинским в Вышнем Волочке текстильное предприятие было одним из крупнейших в России.

Глухой малонаселенный край на стыке Тверской и Новгородской губерний благодаря усилиям Рябушинских превратился в промышленный район, дававший заработок тысячам окрестных крестьян. По балансу на Пасху 1914 года основной капитал Торгово-промышленного товарищества Рябушинских составлял 5 млн рублей, стоимость фабрик, включая строения, землю и машины, – 7 млн. На комбинате, где работали около 4,5 тысячи рабочих, создавалось продукции на 8 млн рублей ежегодно.

Заметим, что Рябушинские тратили немало денег на улучшение жизни своих фабричных, однако, как оказалось, этого было недостаточно. После "кровавого воскресенья" (9 января 1905 года) на фабричном дворе, как вспоминал один из братьев Рябушинских, в адрес владельцев фабрики все чаще стали раздаваться крики: "Нас тут десять тысяч, а мы тебя одного, толстопузого, кормим!" Опасаясь беспорядков зимой 1905 года, владелец предприятия Павел Павлович Рябушинский послал специальный запрос на свои фабрики о положении рабочих. В ответном письме технический директор Сергей Иванович Ганешин описал неприятную картину. Так, при выходе с предприятия рабочих обыскивали. ("Это, конечно, – заметил Ганешин, – порядок архаический, бесполезный и даже безнадежный, прямо оскорбляющий некоторых".) Особенно тяжелым было положение работниц, занятых в прядильно-ткацких цехах. Они, например, не получали никакого пособия на период родов и потому, писал директор, "обыкновенно стараются уйти с работы как можно позже (за день до родов) и вернуться как можно скорей". Следствием таких порядков были истощение беременных и массовые женские заболевания.

Нетерпимым было положение, когда заболевший рабочий не получал от фирмы ни копейки пособия, имея право только бесплатно лечиться в фабричной больнице. Необходимо, считал управляющий, выделять в общей сложности до 1,5 тыс. рублей в год, чтобы бедным больным выдавать хотя бы по 30 копеек в день. Проблема заключалась и в отсутствии разработанного договора о найме между хозяином и работником, многое делалось по традиции в соответствии с неписаными правилами, отношения же нуждались в юридическом оформлении. Главной причиной конфликтов была заработная плата. Ее повышения постоянно требовали рабочие. Не менее остро стоял и вопрос о сокращении рабочего дня, продолжительность которого на фабриках Рябушинских в начале 1900-х годов достигала 11,5 часа.

Копившееся недовольство рабочих сконцентрировалось на личности технического управляющего, поскольку именно он непосредственно руководил производством. Сергей Ганешин пришел на фабрику Рябушинских незадолго до 1905 года. Он был выходцем из московского купечества, инженер по образованию (окончил Императорское высшее техническое училище в Москве, ныне МГТУ им. Баумана), стажировавшийся на европейских предприятиях. В Вышнем Волочке он попытался более четко, в духе западных моделей выстроить отношения администрации и рабочих.

Прежний же управляющий Егор Тараканов, выходец из конторских мальчиков, которого рабочие считали "своим", руководил по старинке в стиле русских патриархальных традиций. "Народу, – вспоминал один из хозяев фабрики, – было больше, чем нужно, заработки были небольшие, но и требования были небольшие: слабенькие, пьяненькие, ленивые – все терпелось. Новый директор ввел новый режим: заработки повысились, но и требования увеличились". Держащий с рабочими дистанцию, "холодно вежливый" Ганешин вышневолоцкими ткачами воспринимался как заезжий барин, измывающийся над простыми людьми.

В смутные осенние дни 1905 года, когда империя была охвачена революционными эксцессами, размолвка между управляющим и рабочими на фабриках Рябушинских обернулась трагедией. Несмотря на сделанные администрацией уступки, рабочие все более и более возмущались. "В городе держится слух, – писал Ганешин Рябушинским 24 ноября 1905 года, – что хотят опять бастовать, требуя еще большего уменьшения рабочего времени с соответствующей надбавкой. Сейчас идет говор, что фабриканты их надули, уменьшили часы, а заработок не подняли. Положение крайне напряженное, натянутое и беспокойное; действительно, достаточно одной искры, чтобы вспыхнуло опять и началось брожение. Вчера толпа народа после сходки уходила из ворот с пением "Марсельезы" и свистом: я лично знаю 4–5 негодяев, которые держатся очень вызывающе и, без сомнения, хлопочут поднять рабочих; надо вести себя крайне сдержанно и следить за каждым словом".

То было последнее письмо управляющего. Несмотря на прямую опасность для жизни, директор не покинул вверенную ему фабрику. Через несколько дней Ганешин был убит толпой рабочих прямо на фабричном дворе. Группа вооруженных ножами и стамесками "негодяев" (видимо, тех самых, о которых шла речь в последнем письме Ганешина) нанесла управляющему множество ран, от которых тот скончался на месте.

"Вдове, конечно, была назначена нами пожизненная пенсия, – вспоминал в эмиграции один из братьев Рябушинских, – а фабрику мы закрыли, и она была закрыта, пока рабочие не прислали в Москву депутацию просить у семьи покойного прощения. Тогда мы с ними помирились и фабрику открыли". Официальная церемония примирения состоялась в 1906 году, когда по случаю юбилея фирмы на фабрике был устроен обед для рабочих и служащих. Депутация от рабочих присутствовала и на торжественном банкете в московском ресторане "Эрмитаж".

По правую руку от главы Товарищества Павла Рябушинского занял место старейший из служащих, по левую – лидер депутации от рабочих. После обеда участников торжеств повезли в театр, где были заказаны ложи. И тем не менее образовавшуюся трещину в отношениях до конца заделать не удалось – даже за богато сервированным столом некоторые из членов депутации, несмотря на то, что скованно чувствовали себя в непривычной обстановке, хотели подать петиции хозяину и лишь по его убедительной просьбе отказались от этого, чтобы не портить праздничной атмосферы.

После трагической гибели Ганешина Рябушинские пошли на дальнейшие уступки, о которых им писал топ-менеджер. С 1906 года на фабрике был установлен новый двухсменный режим – рабочие трудились в среднем 12 часов одну смену и 6 часов – на следующий день в другую смену. В результате средняя продолжительность рабочего дня, прежде составлявшая 11,5 часа, сократилась до 9 часов. Уменьшено было и количество рабочих дней в году. Если в 1901–1904 годах работали 271 день, то в 1906–1910 годах – 261, лишние 10 дней были отведены на первопрестольные праздники. Выстроены были и новые жилые помещения, казармы для одиноких рабочих и сдаваемые в аренду отдельные домики для семейных, возведены новая больница и школа для фабричных детей.

И все же конфликт между "трудом и капиталом", на время приглушенный, давал о себе знать и в последующем, регулярно проявляясь в виде забастовок. Правда, стачки эти носили теперь мирный характер. Забастовщики, по свидетельству полиции, "никаких угроз и насилий по отношению к администрации… не проявляли".

Добавим, что Рябушинскими и в дальнейшем немало делалось для ослабления социальной напряженности. К фабричной больнице в 1907 году добавился родильный приют на 12 коек, в 1911-м было открыто стационарное отделение больницы на 30 мест, на содержание которых из средств фирмы ежегодно отчислялось 15–20 тыс. рублей. Для престарелых работников выстроили богадельню на 50 человек. Чтобы помочь женщинам-ткачихам, при фабрике стали действовать ясли на 100 детей, содержание которых также брала на себя фирма Рябушинских. Взамен прежней начальной школы в 1911 году было открыто училище для детей фабричных рабочих. Обучение здесь было ориентировано прежде всего на профессиональную подготовку, так что оканчивавший училище 15-летний подросток мог уже сразу идти работать на фабрику.

И все же недовольство не исчезло, а только притихло до следующего революционного коллапса в 1917 году. В краеведческом музее Вышнего Волочка хранится один интересный экспонат: кумачовое знамя с вышитой надписью "Вышневолоцкие ткачи ткут саван для мировой буржуазии" и датой – 1922. Этот символ эпохи "классовых битв" как нельзя лучше отражает копившуюся годами у рабочих ненависть к их работодателям.

Примечательно, что весной 1918 года рабочие вышневолоцких фабрик направили личное письмо Ленину, прося ускорить национализацию предприятия. "Наше финансовое положение почти безнадежное, – говорилось в послании. – С секвестром Московского банка, который принадлежал Рябушинским и питал своими денежными средствами все предприятия бывшего хозяина, мы оказались лишены дальнейших средств…"

Обретя долгожданную свободу от "эксплуататоров", рабочие оказались не в состоянии справиться с управлением фабрикой. И, видимо, не раз с раскаянием вспоминали убитого ими Ганешина, при котором дела предприятия в целом шли успешно и заработная плата выплачивалась регулярно.

СОЦИАЛИЗМ ПО-РАМЕНСКИ

Примером успешного социального партнерства владельцев бизнеса, менеджеров и рабочих можно считать Раменскую фабрику Товарищества "Петра Малютина сыновья" (ныне АО "Раменский текстиль").

Бумагопрядильная фабрика была основана в 1820 году в имении князей Голицыных в селе Раменском Бронницкого уезда. Первоначально на фабрике использовался труд крепостных крестьян, но даже при такой – практически бесплатной – рабочей силе фабрика долгое время была убыточной. Хозяева наняли управляющего – англичанина, который привлек в качестве среднего персонала своих соотечественников – англичан. В селе даже возникла английская слобода. Тем не менее дела на фабрике шли далеко не блестяще. В 1843-м фабрику сдали в аренду известным промышленникам Михаилу, Павлу и Николаю Семеновичам Малютиным.

Управлял фабрикой средний брат – Павел, выделявшийся деловой хваткой. Первоначально он следовал общепринятой тогда традиции – нанимать служащих высшего звена из числа иностранцев, но услугами выходцев из Туманного Альбиона он был не вполне доволен: за 10 лет Малютин сменил пять директоров-англичан. В конце концов, Павел Семенович пришел к убеждению, что можно наладить руководство фабрикой и "чисто русскими силами". Интуиция не подвела Павла Семеновича: русский директор вывел предприятие в число образцовых. Первым русским управляющим стал выпускник Санкт-Петербургского технологического института Федор Дмитриев, обладавший обширными познаниями в сфере текстильного производства и имевший блестящие рекомендации ученых-практиков. Милютин пригласил его на предприятие и несколько лет готовил талантливого инженера-технолога к управлению фабрикой. Федору Дмитриеву удалось создать на Раменской фабрике особый, не имевший аналогов технический и административный уклад, который вызывал восхищение современников и был по достоинству оценен специалистами.

С самого начала Дмитриев обратил внимание на недостаточный уровень образования рабочих. Несмотря на нехватку площадей, на фабрике было найдено помещение, где в две смены 250 фабричных стали заниматься письмом, чтением и арифметикой. В России подобного рода рабочих школ тогда были единицы. Павел Малютин понял и поддержал своего директора, связавшего эффективность производства с уровнем культурного развития фабричных рабочих.

У Федора Михайловича был своеобразный стиль руководства. Его распоряжения всегда являлись следствием целого ряда совещаний и переговоров в среде служащих. Все руководители среднего звена в ходе дискуссий обязаны были высказаться по существу обсуждаемого вопроса. Многообразные суждения, в конце концов, обобщались директором, мнение которого становилось решающим.

В 1866 году Федор Дмитриев развернул крупномасштабную реконструкцию предприятия. Были построены: новый пятиэтажный корпус фабрики, просторная школа с театральным залом, внушительное здание фабричного магазина, больница с операционной и родильным отделением, обустроенные жилые помещения для фабричного люда. В 1876 году за проект жилища для рабочих Раменская фабрика была отмечена высшей наградой на международной гигиенической выставке в Брюсселе. Еще одной высокой награды за "гигиену жилья для рабочих" предприятие удостоилось в 1893 году на выставке в Чикаго.

При этом фабрика была весьма прибыльной, производство росло колоссальными темпами. Организация работы огромного предприятия вызывала интерес у российских и иностранных специалистов, которые в одиночку и делегациями приезжали в подмосковное Раменское.

В 1869 году Федора Михайловича пригласили читать лекции в Императорском техническом училище в Москве (ныне Государственный технический университет им. Баумана). Его учебный курс сразу завоевал популярность. Дмитриев, новатор по духу, ввел систему двухнедельного обучения своих студентов на Раменской фабрике. Курируя практические занятия, чрезвычайно полезные для будущих инженеров, он с удовольствием делился с ними секретами технологии, показывал новейшее оборудование, привлекал внимание к вопросу о необходимости совмещать управление производством с мерами по улучшению условий труда и быта работников. Высокопрофессиональные советы и гуманные идеи Дмитриева становились жизненными принципами будущих управляющих сотен заводов и фабрик.

Федор Михайлович в частной жизни был демократичен. В Раменском он жил с семьей в "белом доме" при фабрике, одном из строений помещичьей усадьбы князей Голицыных. Туда и наведывались его единомышленники, друзья и ученики. Знакомые любили бывать в его заставленном шкафами с книгами кабинете, наслаждались интеллектуальной беседой с хозяином, который был прекрасно осведомлен в вопросах литературы, театра и искусства. Подчиненные в любое время суток могли обратиться к директору по производственным и личным вопросам.

Рабочие почитали Дмитриева как отца родного. Близко знавший Дмитриева профессор Императорского московского технологического училища инженер-механик Семен Андреевич Федоров писал, что в каждом отдельном фабричном он видел не только рабочую силу, часть общей массы рабочих, но и человека, у которого есть сердце, есть желания и страсти, есть любовь и ненависть, словом, есть жизнь; отсюда – его заботы о материальном и нравственном состоянии фабричных.

Таких администраторов, как Федор Дмитриев, в России было немного. Он стал первым руководителем-новатором, разработавшим комплексную программу развития предприятия на основе технической модернизации и планомерной работы в социальной сфере.

наверх