№12, зима 2009
Содержание

СВОЕКОРЫСТНЫЕ УПРАВЛЕНЦЫ

По данным компании Pricewaterhouse Coopers, до 50% всех финансовых правонарушений в России совершаются топ-менеджерами. Примерно такая же ситуация была в России и на рубеже XIX– XX веков. Однако публичным разоблачением корпоративных воров или громкими судебными процессами дело заканчивалось крайне редко, поскольку для собственников это оборачивалось немалыми затратами на услуги дознавателей и адвокатов, не говоря уже о репутационных издержках.

Как правило, вскрытые случаи финансовой нечистоплотности менеджеров старались замять и расстаться с ними "по-тихому". Если же разбирательства и происходили, то обычно они касались кредитно-банковской сферы в силу того, что ее жестко контролировало Министерство финансов Российской империи. Так, в конце XIX века на всю страну прогремело "кронштадтское дело", которое заставило деловое сообщество кардинально пересмотреть принципы работы с наемными управляющими в финансовой сфере. Принятая в старой России "вера на слово" сменилась жестким системным контролем за деятельностью банковских топ-менеджеров.

В 60-е годы XIX века правительство России разрешило создавать частные коммерческие банки и в стране началась "банковская лихорадка". Состоятельные люди понесли свои деньги во вновь создаваемые банки. Большинство из них при этом не вдавались в механизмы того, как в дальнейшем банковские служащие распоряжаются этими деньгами. Влиятельные газеты обеих столиц регулярно публиковали малопонятные широкой публике благополучные банковские отчеты. Неудивительно, что в конце 1870-х годов по стране прокатилась волна банковских крахов и судебных разбирательств по делам недобросовестных менеджеров банковских компаний.

Случай Кронштадтского коммерческого банка был едва ли не единственным, когда на скамье подсудимых оказалось все правление банка, члены которого, связанные круговой порукой, "разрешали" друг другу служебные растраты и "злонамеренные ссуды". В феврале 1879 года внезапная ревизия этого внешне благополучного учреждения обнаружила не только грубые служебные нарушения, но и беззастенчивое использование управляющими денег вкладчиков.

В кассе банка на момент его закрытия оказалось только 502 рубля с копейками наличных денег и фондовых бумаг на сумму 145 рублей. При этом ни уставного капитала в 500 тыс. рублей, ни запасного – в 21 тыс., ни резервного – в 35 тыс. обнаружено не было. Следствие тянулось четыре года, были опрошены десятки свидетелей, к осмотру книг и документов привлечены опытные эксперты, и в результате стала ясна общая картина многолетних растрат.

Кронштадтский коммерческий банк был создан в 1872 году. Его акционерный капитал составлял 500 тыс. рублей. Учредителями банка были член городской думы Шебунин, контр-адмирал Стромилов и другие патриоты Кронштадта. Создавая банк, они хотели помочь развитию торговли и промышленности родного города. В первый состав правления вошли сами учредители, а директором-распорядителем по рекомендации был приглашен молодой человек без особых занятий, которого посчитали "наиболее сведущим" в бухгалтерии. На самом деле глава банка Дружинин, по собственному его признанию, "ровно ничего не понимал в банковском деле", но решил себя попробовать на новом поприще. Два года банк принимал наличные от частных лиц и компаний, выдавая взамен вкладные билеты за подписями директора, бухгалтера, кассира и контролера, и на первый взгляд дела шли неплохо.

Между тем кутежи и образ жизни молодого директора насторожили контр-адмирала Стромилова, и тот потребовал срочной ревизии. Тут и оказалось, что глава банка "произвольно" распорядился суммой в 72 тыс. рублей, а точнее, взял ее из кассы для собственных нужд. Не желая скандала, отец Дружинина недостающие деньги немедленно внес, но от сына потребовал, чтобы тот подал в отставку. Не разбираясь глубоко в финансовых вопросах, учредители еще раз решили нанять директора вместе с помощниками.

В то время как прежнее руководство банка сложило с себя бразды правления, приятель Дружинина, почетный потомственный гражданин Митрофан Николаевич Синебрюхов, собрал группу единомышленников, которые посчитали выгодным возглавить Кронштадтский коммерческий банк.

Учредители знали Митрофана Синебрюхова с самой выгодной стороны: человек чрезвычайно богатый, он пользовался и в Санкт-Петербурге, и в Кронштадте "репутацией честного и серьезного коммерсанта". Сам факт вступления в члены правления такого опытного менеджера мог придать банку солидности.

Не менее колоритной фигурой был другой кандидат в директора – хороший знакомый Синебрюхова Владимир Шеньян. Хотя он не обладал собственными капиталами и, как позже выяснилось, даже имел более 100 тыс. долга, Шеньян, что называется, был "небезызвестен" в коммерческом мире. Жил он с большой роскошью, тратя ежегодно на собственные нужды не менее 25 тыс. рублей – огромная по тем временам сумма, превышавшая годовое жалованье царского министра.

Синебрюхов и Шеньян предложили учредителям кандидатуры других членов правления. Ими стали личный почетный гражданин И.А. Сутугин и отставной штабс-капитан барон Б.К. Фитингоф. Последний был чрезвычайно благодарен Шеньяну за доходное место. Отставной офицер испытывал постоянную "нужду в средствах к жизни". Многоопытный Шеньян убедил барона, что его титул и связи окажутся полезными для правления.

Получив содержание в 4,5 тыс. рублей в год, Фитингоф подписывал бумаги, ничего не смысля в их содержании. На пост директора-распорядителя вдохновители аферы пригласили петербургского бухгалтера Владимира Ландгвагена.

Итак, в 1874 году состав правления Кронштадтского коммерческого банка полностью обновился, а в его арсенале появилась новая операция: правление стало выдавать вкладные билеты не за наличные деньги, а под векселя. Нехватка кассовых средств для оплаты векселей привела затем к выпуску подложных вкладных билетов. К 1879 году таких фиктивных обязательств банком было выдано на сумму более 7 млн рублей.

Правление не считало нужным информировать общее собрание акционеров о сделках с предпринимателями, взявшими крупные концессии или подряды. Кроме того, оно выдавало подложные справки о том, что у таких клиентов якобы имеется достаточный капитал на счете в Кронштадтском банке. Так, поддержку у Шеньяна и Синебрюхова нашел личный почетный гражданин Иван Суздальцев, когда в 1874 году получил концессию на постройку Боровичской железной дороги.

Не располагая собственными средствами, он предложил банку принять участие в строительстве. Члены правления выставили условие, что половину прибыли от реализации проекта будут получать они, и кредитовали подрядчика фиктивными вкладными билетами на сумму более 400 тыс. рублей. Строительство железной дороги приносило убытки, но Суздальцев регулярно получал от Шеньяна подложные вкладные билеты, сбывая их частным лицам и реализуя через другие кредитные учреждения в России и за границей.

Согласно уставу, работа правления должна была проходить под постоянным надзором трех назначенных депутатов банка (своеобразная разновидность наблюдательного совета), которые, впрочем, пренебрегали своими обязанностями. Каждые три месяца они были обязаны производить "пересмотр" обязательств, векселей и залогов, выданных правлением; ревизовать кассу и проводить "внезапные" проверки; наблюдать за точным соблюдением устава со стороны правления; собирать общие собрания, а в чрезвычайной ситуации – экстренные; представлять отчет о своих действиях акционерам. Однако на деле своих функций не исполняли.

Получая "небольшие подарки" в 300 или 500 рублей, они ревизовали банк в удобное правлению время. Визиты контролеров не были длительными: касса сверялась лишь с главной книгой, а документы даже не просматривались. Свою деятельность они воспринимали как "любезность" по отношению к директору правления Шеньяну: "Для знакомого почему бы не оказать услугу…"

Выдача необеспеченных кредитов и участие в сомнительных коммерческих предприятиях стали для менеджеров Кронштадтского банка обычной практикой. Крупнейшим должником банка числился князь Дмитрий Дмитриевич Оболенский, шталмейстер двора, который взял подряд на поставку сухарей для армии и сумел договориться с банком о ссудах. Без сомнения, личное обаяние этого образованного вальяжного аристократа, друга Льва Толстого, страстного охотника, коннозаводчика и вообще азартного человека сыграло тут роковую роль.

Трудно было не довериться этому красавцу-гиганту, бывшему предводителю тульского дворянства, любителю и знатоку орловских рысаков, товарищу легендарного Скобелева. Он располагал к себе, был широк в поступках и замыслах, тщеславен, но всегда искренен и добродушен. Говорили, что именно Дмитрий Дмитриевич стал для Толстого прототипом Стивы Облонского в романе "Анна Каренина", отличаясь от литературного персонажа в лучшую сторону: он был прекрасным семьянином. Но в бизнесе князю не везло. Он давно уже заложил и перезаложил свои имения и нуждался в средствах, которые и рассчитывал получить от банка. Со своей стороны, Шеньян ожидал, что придворный сановник сможет легко сбывать подложные билеты, обращая их в наличные деньги.

Совершенно не принимая во внимание истинное положение банка, под сухарные подряды князя Оболенского правление выдало вкладных билетов на сумму 6 млн рублей. Шеньян имел договоренность с князем Оболенским, который лично и через доверенных лиц реализовывал фиктивные бумаги: продавал или отдавал в залог в провинциальных банках и банкирских конторах, имея при себе письменное подтверждение о мнимых вкладах в банке.

Сначала сухарный подряд показался Оболенскому выходом из финансового тупика, но, когда дело дошло до строительства хлебопекарен, сушилок и организации производства и хранения продукции, князь наконец понял всю трудность затеянной им операции.

Оболенский переезжал из города в город, сбывая подложные бумаги Кронштадтского банка. "Помещаю их где только могу", – докладывал он Шеньяну. Между тем тульские и орловские банки уже заподозрили, что с ними ведут нечестную игру. "Я просто теряю голову, – волновался князь, умоляя ввиду начавшейся паники в кредитных учреждениях обменять часть вкладных билетов на векселя, – ибо ежедневно могут представить массу билетов. Затем еще в других местах, Минске и проч., необходимо обменять, иначе оттуда потребуют уплаты. Высылайте скорее для обмена, ибо надо все это скорее делать!"

Афера с сухарями окончательно расстроила дела Оболенского. Скандальная деятельность его как клиента банка вскоре привлекла внимание следствия, и из свидетелей по делу о Кронштадтском коммерческом банке он перешел в разряд главных обвиняемых. Однако любящая супруга, а женат он был на госпоже Елизавете Петровне Вырубовой, родители которой имели миллионное состояние, не позволила "патриотическому подрядчику" окончательно пасть: она выкупила родовые имения мужа, записав их на свое имя, и наняла лучших адвокатов, которым удалось даже оправдать "Миташу", как называли Оболенского люди его круга. Присяжный поверенный князь Александр Иванович Урусов произнес блистательную речь в его защиту, доказав, что несовершенство законов и неясность понятий в отношении кредитов не позволяют считать Дмитрия Дмитриевича преступником.

Совсем другая участь ожидала бывших директоров банка. Следствие установило, что члены правления Шеньян, Синебрюхов и Ландгваген пользовались во вверенном их управлению банке неограниченным кредитом и их "позаимствования" из кассы окончательно ее опустошили. Чтобы скрыть хищения, члены правления требовали от подчиненных ведения "двойной бухгалтерии", составления фальшивых отчетов и справок, публиковали в газетах ложные балансы. Они приказывали не заносить не обеспеченные капиталом ссуды в кассовые книги и записывать туда такие денежные поступления, каких в действительности не было…

Чтобы акционеры банка не догадались об истинном положении дел, члены правления старались не прекращать поступления капиталов от частных лиц и учреждений, выдавая взамен вкладные билеты, реальная ценность которых была нулевой. Отчаянная игра закончилась крахом. Следствие установило, что Кронштадтский коммерческий банк фактически лопнул задолго до своего официального закрытия.

Московский окружной суд с участием присяжных заседателей объявил вкладные билеты Кронштадтского коммерческого банка недействительными. Шеньян и Синебрюхов были приговорены к лишению всех прав и ссылке: первый – в Тобольскую губернию, а второй – в Архангельскую. Директор правления Ландгваген был заключен на два с половиной года в работный дом.

Поскольку в российском гражданском праве отсутствовали законы об ответственности доверенных представителей, этот пробел акционерные компании восполняли созданием специальных надзорных органов: наблюдательного совета и ревизионной комиссии. В уставах компаний оговаривалось соблюдение таких условий, как избрание членов контрольной комиссии исключительно из состава акционеров, право доступа контролеров ко всем делам компании, право созыва в случае необходимости общего собрания и ответственность избранных директоров за неисполнение своих обязанностей.

Что касается устава Кронштадтского банка, то он также включал эти положения, позволявшие своевременно обнаружить злоупотребления. Однако на практике, как мы видели, эти нормы можно было обойти, воспользовавшись неопытностью учредителей или с помощью подкупа.

наверх