№12, зима 2009
Содержание

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ В УПРАВЛЕНИИ БИЗНЕСОМ

В России в эпоху раннего индустриального развития богатые, но не слишком образованные собственники не знали, как работать с такими сложными западными моделями бизнеса, как коммерческий банк или железнодорожная компания. Себе на помощь они звали людей науки – менеджеров-интеллигентов, которые, используя свои теоретические знания и практический опыт, помогали утвердиться в России новейшим европейским коммерческим достижениям.

А теперь он – плутократ!

Первый акционерный коммерческий банк в России был основан только в 1864 году, когда в Петербурге возник Частный банк. До этого момента правительство не пускало частный капитал в кредитную сферу, целиком полагаясь на казенные, т.е. государственные банки.

Первый акционерный коммерческий банк в России был основан только в 1864 году, когда в Петербурге возник Частный банк. До этого момента правительство не пускало частный капитал в кредитную сферу, целиком полагаясь на казенные, т.е. государственные банки. Однако после Крымской войны обнаружился такой кризис всей кредитной системы, что Александру II пришлось фактически ликвидировать все прежние казенные банки, основав на их месте в 1860 году новый Государственный банк. Одновременно с этим в духе тогдашних либеральных "Великих реформ" кредитные учреждения было разрешено открывать частным инвесторам.

Однако дело это оказалось для России новым и потому трудным. В "младенческий" период своей истории российским банкам остро не хватало специалистов. Нередко на должность управляющего банком приглашали иностранного банкира (особенно популярным такое было в Петербурге), но в этом случае приходилось сталкиваться с серьезной проблемой. Не знакомому со спецификой русского бизнеса менеджеру непросто было в короткий срок освоиться в новой стране. К тому же лучшие финансисты не слишком охотно соглашались ехать в "варварскую" Россию, а среди иностранных "ловцов счастья", решавшихся на такой шаг, нередко попадались люди профессионально неподготовленные, а то и просто жулики.

Поэтому в Москве при создании первого коммерческого банка хозяева решили пригласить на ключевые посты российских специалистов из числа ученых-экономистов, с которыми уже давно был налажен контакт. Выбор пал на Ивана Кондратьевича Бабста (1824–1881), профессора политэкономии Московского университета. Он происходил из обрусевшей немецкой семьи, предки Бабста переселились в Россию при Екатерине II и служили, как тогда говорили, по военной части. Однако Иван Кондратьевич отступил от семейной традиции и выбрал карьеру ученого. В 1852 году он защитил докторскую диссертацию на тему финансового кризиса во Франции в XVIII веке. Широкую же известность в деловых кругах Бабсту принесла публичная лекция "О некоторых условиях, способствующих умножению народного капитала", с которой он выступил в 1856 году накануне радикальных экономических реформ в России.

"Главная причина нашей экономической отсталости заключается, – писал он, – в недостатке капиталов и в неумении производительно употреблять их. Первым условием для накопления народного капитала служит обеспечение труда и собственности, создаваемое хорошо устроенной администрацией страны. Ничто – ни мор, ни голод, ни нашествие врага – не разоряет так страну, как деспотическое и произвольное управление". Одним из ключевых пунктов этой речи, позднее выпущенной в виде брошюры и разошедшейся по всей России, был призыв к созданию частных кредитных учреждений.

Несмотря на оппозиционный на тот момент тон своих выступлений, Бабст пользовался авторитетом в правительственных кругах. В 1862 году он преподавал статистику рано умершему наследнику, великому князю Николаю Александровичу, с которым совершил путешествие по России. Позже – в 1866 и 1869 годах – Бабст сопровождал в путешествиях по России нового наследника престола, великого князя Александра Александровича, будущего императора Александра III. В то же время профессор, либерал по взглядам, поддерживал связь с опальным Искандером – лондонским эмигрантом Александром Герценом, открыто выступал с идеями освобождения крестьян и реформирования всего хозяйственного устройства страны. В деловых кругах он был хорошо известен как редактор журнала "Вестник промышленности" (1860–1861) и газеты "Акционер" (1860–1863), которые выпускал вместе с другим либеральным экономистом Федором Васильевичем Чижовым.

Немудрено, что в 1864 году, когда московские промышленники и торговцы задумались об устройстве коммерческого банка, они вспомнили о Бабсте, пригласив его на ключевую должность директора правления. На собрании учредителей в 1864 году было решено назвать вновь создаваемый банк Московским купеческим. Основу руководства нового банка составляла группа учредителей из числа крупнейших текстильных фабрикантов. Среди них были владелец громадной Никольской мануфактуры Тимофей Саввич Морозов, председатель Московского биржевого комитета Иван Артемьевич Лямин, сам великий Павел Михайлович Третьяков – владелец Костромской льняной мануфактуры, в те годы пока еще более известный как фабрикант, а не основатель художественной галереи, хозяин одного из ведущих хлопчатобумажных предприятий России в подмосковном Раменском Семен Петрович Малютин. Учредителями банка также значились "пушной" и "мануфактурный" короли Москвы Петр Сорокоумовский и Василий Аксенов, а также железнодорожный строитель Иван Федорович Мамонтов (отец великого мецената).

Роль учредителей сводилась к заседаниям в наблюдательном совете, где они заслушивали отчеты правления. Всю текущую работу по операциям банка вело правление во главе с Бабстом. Именно благодаря усилиям профессора-экономиста сложился тот образ банка деловой элиты, который Московский купеческий сохранял вплоть до 1917 года.

Заметим, что до конца XIX века Купеческий банк занимал вторую строчку в списке крупнейших акционерных коммерческих банков страны, а в начале 1900-х годов хоть и вынужден был потесниться перед напором динамичных петербургских банков, но оставался ведущим банком Москвы.

В кругах интеллигенции метаморфоза университетского профессора, пришедшего в банковский бизнес в зрелом уже возрасте, не всеми была принята. По устоявшейся российской традиции интеллигенция была предубежденно настроена ко всякого рода коммерции. В частности, поэт и издатель "Современника" Николай Некрасов на переход Бабста в Купеческий банк откликнулся в своем журнале такими язвительными строфами:

Вот москвич – родоначальник Этой фракции дельцов. Об Отечестве печальник, Лучший тип профессоров. Встарь он пел иные песни, Искандер был друг его, Кроме каменной болезни, Не имел он ничего. Под опалой в оны годы Находился демократ, Друг народа и свободы, А теперь он – плутократ! Спекуляторские штуки Ловко двигает вперед При содействии науки Этот старый патриот…

Профессора-банкира, впрочем, мало трогали подобные выпады, поскольку в банк он пришел не для "спекуляторских штук", а с целью совершенно иной. В одной из своих статей Бабст писал: "Банки – это прежде всего учреждения, способствующие промышленности и торговле, назначение их – доставлять самые удобные и самые дешевые средства промышленности и облегчать торговые и кредитные сделки..." Таково было деловое кредо главы администрации Купеческого банка, и им немало было сделано, чтобы этот банк превратился в движитель индустриального прогресса.

В 1873 году глава Купеческого банка выступил в прессе с серией статей под общим названием "Письма о банках". В них он предупреждал об опасности, грозившей России, – о так называемой "банковской лихорадке". Тогда в короткий срок появились десятки слабых банков, призванных не столько содействовать экономическому росту страны, сколько служить только средством для обогащения учредителей и управляющих. Его прогноз вскоре полностью оправдался: в 1875 году рухнул Московский коммерческий банк, ставший жертвой недобросовестных управляющих, а вслед за ним обанкротились и еще несколько мелких банков в провинции. Однако собственный банк Бабсту удалось провести через эту кризисную полосу невредимым.

Профессор политэкономии управлял Московским купеческим банком с момента его открытия в 1866 году и до 1878 года, будучи сначала директором, а потом и председателем правления банка. Профессию банкира-менеджера Бабсту удалось успешно освоить. Учредители были довольны его работой. И когда по возрасту и состоянию здоровья Бабсту пришлось оставить пост главы правления, акционеры избрали его в состав совета Купеческого банка. Тем самым бывший управляющий был введен в узкий круг совладельцев банка, достигнув высшей ступени деловой карьеры.

Славянофил-инвестор

Путь из научной интеллигенции в топ-менеджеры прошел и Федор Васильевич Чижов (1811–1877), человек энциклопедического масштаба. Федор Васильевич был выдающейся личностью в истории России XIX века – талантливый публицист, ученый-математик, искусствовед, крупный предприниматель и благотворитель. При такой разносторонности Чижова больше всего интересовала экономика. Перед собой он ставил ни много ни мало задачу добиться экономического процветания России.

Родом Федор Васильевич был из небогатой дворянской семьи Костромской губернии. В раннем детстве и молодости он, по свидетельству хорошо знавшего его писателя Ивана Аксакова, "прошел тяжелую школу труда и бедности". В Петербурге, куда переехала семья Чижова, он успешно окончил классическую гимназию. Затем в 1832 году – Петербургский университет.

Ввиду особых способностей Чижова оставили при университете, дали звание адъюнкт-профессора и должность преподавателя математики. На свою первую лекцию Федор Васильевич пришел в старой студенческой форме, денег на приобретение мундира у него не было. "Престижу профессорского звания грозил конфуз, – писал по поводу этого эпизода один из первых биографов Чижова, – и профессора тут же собрали между собой необходимые средства к его обмундированию до исходатайствования аванса".

В 1830-е годы жизнь Чижова проходила под знаком точных наук: он с успехом занимался математикой и стал кандидатом физико-математических наук. А в 1836 году получил степень магистра философии за диссертацию "Об общей теории равновесия с приложением к равновесию жидких тел и определению фигуры земли". В 1838 году 27-летний преподаватель университета издал уникальную работу – первое русское сочинение о паровых машинах ("Паровые машины. История, описание и приложение их", СПб., 1838). Поводом послужило торжественное открытие в 1837 году первой в России железнодорожной линии Петербург – Царское Село, на которой впервые появились невиданные до этого машины – паровозы.

Но неожиданно для всех технарь Чижов увлекся историей литературы и искусства. Он оставил университетскую кафедру и несколько лет путешествовал за границей и даже довольно долго жил в Италии, где занимался изучением истории искусства как одного "из самых прямых путей к истории человечества". Статьи Федора Васильевича по искусству регулярно появлялись в тогдашних модных журналах – "Современнике", "Москвитянине", "Московском сборнике". В Италии Чижов познакомился и подружился с жившими тогда в Риме художником Александром Ивановым (автором "Явления Христа народу") и великим писателем Николаем Гоголем, оставив интересные воспоминания об их встречах и спорах. Во время же путешествий по Австро-Венгерской империи Чижов познакомился с лидерами славянского национально-освободительного движения и настолько проникся идеями славянофильства, что на всю жизнь стал убежденным сторонником идеи богоизбранности, особой миссии славянских народов, и прежде всего русского. А идея объединения всех славян в единое государство сделалась его "заповедным верованием". В результате Чижов стал одним из идеологов русского славянофильства, но мечтательный философ сочетался в нем с человеком практики. Он был чрезвычайно работоспособным и предприимчивым, чем постоянно опровергал распространенный миф о русской лени и неорганизованности.

В 1847 году при возвращении из поездки по славянским странам он был арестован полицией. Ученого подозревали в принадлежности к тайной организации "Славянское общество святых Кирилла и Мефодия", которое ставило своей целью создание конфедерации всех славян на демократических началах наподобие Северо-Американских штатов. Хотя в ходе следствия это подозрение не подтвердилось, Чижова выслали под негласное наблюдение полиции без права проживания в обеих столицах. Федор Васильевич поселился в местечке Триполье в 50 верстах от Киева, где занимался разведением шелковичного червя. Он хотел доказать возможность и доходность этого занятия в России и не только получил пуды собственноручно выработанного шелка, но и написал солидное научное исследование – "Письма о шелководстве". Для распространения шелководства Чижов раздавал местным крестьянам тутовые деревья и личинки шелковичных червей. В результате несколько сот крестьянских семей стали заниматься новым для себя промыслом.

После восшествия на трон Александра II и наступления либеральной эры Чижов получил разрешение переехать в Москву. Теперь его интересует не шелк, а промышленность и финансы. Несмотря на прозу, им движет высокая идея, как убежденный славянофил Федор Васильевич стремится помочь возвышению России. Главную, с его точки зрения, ставку нужно делать на развитие технического прогресса и помощь отечественному бизнесу. Кстати, именно Чижова имел в виду Аксаков, когда говорил: "…Убеждения наши (т.е. славянофилов) – удел не одних людей отвлеченных, мечтателей и поэтов, но и людей, признаваемых практическими".

Поскольку в своих научных трудах Чижов разрабатывал программу хозяйственного развития России, он привлек к себе внимание славянофильски настроенных московских предпринимателей. И очень скоро благодаря своим деловым качествам превратился из их идеолога в делового партнера.

В окружении Чижова оказываются крупнейшие промышленники того времени: Иван Федорович Мамонтов, Тимофей Саввич Морозов, Козьма Терентьевич Солдатенков. Свое особое отношение к купечеству славянофил Чижов объяснял тем, что промышленники и купцы стояли ближе остальных образованных классов к народу. А поскольку в то время носительницей и хранительницей русского народного духа считалась Москва, то неудивительно, что самые тесные деловые и дружеские узы связали Чижова именно с московской бизнес-элитой.

В 1858 году богатые заводчики, костромские дворяне братья Шиповы, предложили Федору Васильевичу стать редактором-издателем специального ежемесячного делового журнала, который должен был защищать интересы русских предпринимателей в духе фритредерства (свободы торговли, от англ. free trade). Журнал назвали "Вестник промышленности", Чижов издавал его вместе с Иваном Кондратьевичем Бабстом. Основные темы статей самого Чижова в "Вестнике" – создание сети железных дорог с главным узлом в Москве, развитие металлургии, машиностроения, создание акционерных банков без участия иностранного капитала. Как приложение к журналу выходила газета "Акционер", в которой Чижов и Бабст призывали правительство содействовать экономическому развитию страны на рыночных началах.

В конце концов, от теории Чижов переходит к практике. При его активном участии Иван Мамонтов силами исключительно русских рабочих и инженеров и на деньги русских купцов, без каких-либо иностранных инвестиций, строит частную "образцово-показательную паровозную железную дорогу" от Москвы до Троице-Сергиева Посада. По инициативе Чижова было проведено предварительное исследование, определен поток потенциальных пассажиров, составлено экономическое обоснование строительства.

Движение поездов от Москвы до Троице-Сергиева Посада началось в 1862 году. Дорога, по свидетельству современников, получилась действительно образцовой "и по устройству, и по бережливости расходов, и по строгой отчетности управления". Первая ее линия была позднее продолжена до Ярославля, а потом и до Вологды. Мамонтов был очень доволен работой Чижова и пригласил его войти в состав правления Московско-Ярославской дороги. Так Федор Васильевич, не имевший до этого момента собственных капиталов, стал человеком состоятельным.

В конце 1866 года открылся Московский купеческий банк, куда Чижова вместе с Иваном Бабстом пригласили руководить финансовыми операциями. Но эта работа продлилась для Федора Васильевича недолго, вскоре он оставил банк на Бабста и увлекся новой идеей…

В 1869 году по инициативе Чижова в "помощь бедному и слабокредитному торгующему люду" в Москве было учреждено Купеческое общество взаимного кредита, одно из первых кредитных учреждений такого типа в России. Хозяевами компании в отличие от коммерческого банка были не акционеры, а сами заемщики. Только члены общества имели право на получение ссуды, и только их векселя учитывались. Между собой члены общества были связаны круговой порукой – каждый считался ответственным за долги общества перед третьими лицами в размере открытого ему кредита.

По уставу общества, совету принадлежало решающее слово в принципиальных вопросах, включая определение размеров кредита. В функции правления входила главным образом ежедневная текущая банковская работа. Однако, поскольку для членов совета до середины 1870-х годов не было предусмотрено вознаграждения за участие в заседаниях, они мало вникали в дела, передоверив их правлению. В итоге именно правление стало решающим органом управления в отличие от большинства московских банков, где приоритет оставался за советом. Как вспоминал Николай Александрович Найденов, лидер Московского торгового банка и член совета Купеческого общества взаимного кредита, "провести в собраниях членов общества что-либо исходящее не от правления было немыслимым". Эта традиция сохранялась на всем протяжении существования корпорации взаимного кредита.

Идеи, которые Чижов отстаивал на страницах "Вестника промышленности", приобретали плоть и кровь, частная инициатива высвобождалась, становилась менее зависимой от диктата государственной бюрократии. Сам же Федор Васильевич – математик и искусствовед – превратился в менеджера высочайшего уровня. Аксаков, вспоминая Чижова, писал: "Немало был бы он сам удивлен, если бы в то время, когда он изучал историю искусств в Италии, так пламенно им любимой, кто-либо возвестил ему его позднейшую деятельность в звании железнодорожного строителя или учредителя банков".

В 1870 году Чижов возглавил крупнейшую компанию, выкупившую у казны Московско-Курскую железную дорогу. Он вложил фактически весь свой наличный капитал в акции железной дороги, причем, по условиям договора, Чижов мог получить доход по акциям только через 18 лет. То есть он почти наверняка знал, что при жизни, скорее всего, не получит прибыли. Но Чижов заботился не только и не столько о личном обогащении, будучи человеком весьма нетребовательным в быту, сколько о том, чтобы капитал продолжал работать и после него. Состояние Чижова, главной ценностью которого являлись акции железнодорожных компаний, при их реализации в 1889 году составило шесть миллионов рублей. По завещанию Федора Васильевича оно было использовано на строительство школ, профессиональных училищ и родовспомогательных приютов в его родной Костромской губернии.

В последние годы жизни Чижов без конца организовывал и строил. Его распорядок дня был загружен до предела: утром – правление Ярославской железной дороги, в полдень – правление Курской, вечером – правление Купеческого общества взаимного кредита. "Являются новые предприятия; предприниматели обращаются ко мне, – записывал он в дневнике, – полагают ли они, что я... умен и опытен, нуждаются ли они во влиянии... право, решить не умею. А между тем действительно за мною идут капиталисты". Знаменитый меценат Савва Мамонтов, близко знавший Федора Васильевича по работе в компании Московско-Ярославской железной дороги, вспоминал, что в Чижове "чувствовался зоркий, строгий и деликатный экзаменатор... Интеллигентная, честная постановка общественного дела и бережливость до мелочей... К людям фальшивым и пошловатым он был беспощаден, иногда до резкости. Осадить нахала, сорвать маску с подхалима – в этом Федор Васильевич был виртуоз. Таким его все знали и боялись..."

Последним бизнес-проектом Чижова стало Товарищество Архангельско-Мурманского пароходства по Белому морю и Северному Ледовитому океану. Коммерческий интерес соединялся здесь с давним стремлением Чижова начать хозяйственное освоение северных окраин Европейской России, развить среди поморов рыбные и звериные промыслы. Однако компания столкнулась с серьезными трудностями, и, чтобы поддержать оказавшееся на грани краха Товарищество, Чижов занял 75 тысяч рублей, вложив их в дело. За несколько месяцев до смерти он снова пожертвовал в пользу Товарищества 200 тысяч рублей, собрав и заложив все свои свободные процентные бумаги.

Федор Васильевич Чижов, всю жизнь неустанно трудившийся, умер за своим рабочим столом. Произошло это 14 ноября 1877 года. Его кончина запечатлена на картине Ильи Репина "Смерть Чижова". Иван Аксаков, увидевший старого друга через полчаса после кончины, вспоминал: "Он сидел в креслах мертвый, с выражением какой-то мужественной мысли и бесстрашия на челе... Муж сильного духа и деятельного сердца".

Свое жизненное кредо Федор Чижов сформулировал в личном дневнике: "Я работаю сильно, много получаю за работу, но никогда я не работал для того, чтобы получить больше денег: работа сделалась атмосферою моего существования, без нее я решительно пропал бы".

Похоронили Чижова на кладбище Свято-Данилова монастыря рядом с могилой Гоголя. После закрытия монастыря в 1929 году она была утрачена.

Стоит заметить, что потомки не забыли выдающегося ученого и менеджера. Сегодня его имя носит Костромской химико-механический техникум. А с 2005 года скоростной электропоезд "Федор Чижов" Ярославской железной дороги, у истоков которой стоял выдающийся русский менеджер, ежедневно следует по маршруту Москва – Сергиев Посад.

наверх