№13, лето-осень 2010
Содержание

РОССИЙСКИЕ КОМПАНИИ ТРАТЯТ НА БЛАГИЕ ДЕЛА БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЗАПАДНЫЕ

Глава холдинга "Интеррос" Владимир Потанин в феврале 2010 года заявил, что отдаст значительную часть своего капитала на благотворительность. Он намерен увеличить ежегодные отчисления в свой фонд с 10 до 25 миллионов долларов. Это еще раз доказывает: несмотря на отсутствие льгот, серьезной поддержки со стороны государства и кризис, филантропия в России развивается. Впрочем, нуждающихся в помощи по-прежнему несравнимо больше, нежели готовых помочь. Чем стимулировать развитие благотворительности в России? Как сделать ее эффективной? Какое место наша страна занимает в мировом благотворительном рейтинге сегодня?

Эти и другие вопросы One2one обсудил с главой российского представительства британского фонда Сharities aid foundation Марией Черток.

– Как выглядит Россия на общемировом благотворительном фоне?
– По сравненими странами, где богатая культура филантропии, наша страна – начинающий благотворитель, по сути, первоклашка. Если же рассматривать государства с сопоставимой историей благотворительности, например, Словакию, Венгрию, то Россия смотрится очень хорошо. У нас развиваются разные формы филантропии – частные, корпоративные фонды, фонды местных сообществ. В то же время мы немного оторваны от общемировых тенденций. На Западе, в том числе в бывших социалистических странах, благотворительность интернациональна. Люди всегда собирают огромное количество пожертвований, чтобы помочь пострадавшим от стихийного бедствия на другом конце света – будь то землетрясение на Гаити или ураган Катрина в США. Россия же, напротив, очень самодостаточна, замкнута в себе. В нашей стране на проекты за пределами государства тратятся
доли процента от общего объема пожертвований. Как правило, такую возможность не рассматривают для себя даже самые крупные фонды.

– Отмечаете ли вы увеличение числа социально ответственных компаний в России и рост их влияния на сектор благотворительности в последние годы?
– Да, нашему бизнесу есть чем гордиться. За новейшую историю России сделано многое. Сегодня отечественные предприниматели тратят на благотворительность значительно больше, чем их западные коллеги. Но вопрос не только в росте объемов помощи – сами доноры стали более образованными: начали понимать, какие проекты стоит финансировать, какие – нет. Растет стремление сделать благотворительность прозрачной, более стратегической и эффективной. Все больше компаний занимается ею в активном режиме, а не только откликаясь на запросы. Серьезное влияние на развитие корпоративной филантропии оказал массовый выход российских компаний на IPO в последние пять–шесть лет перед кризисом. Владельцам компаний нужно было показать зарубежным инвесторам, что их бизнес имеет и социальную составляющую. Это подтолкнуло отечественных бизнесменов к изучению лучших зарубежных образцов в данной области. Хотя у России, как всегда, свой путь развития, обусловленный нашими национальными особенностями, не секрет, что большая часть средств направляется на благотворительность в связи с GR, то есть ради выстраивания отношений с властями разных уровней. Схематично это выглядит так: у администрации региона не хватает денег на строительство какого-нибудь социально значимого объекта, и она "просит" помощи у бизнеса. На Западе никому и в голову не придет сделать компании такое "предложение". Российский же бизнес родился с этим, и подобные "просьбы сверху" воспринимаются компаниями вполне лояльно. Получается, вроде, и объем социальных инвестиций в регионе высокий, а эффективность их использования – низкая, так как много средств уходит на разные капитальные проекты с сомнительным будущим. Лучше на эти деньги сразу в нескольких регионах реализовать масштабную программу по поддержке социальных проектов, каждый из которых будет эффективен, осмыслен и породит новые социальные инициативы. К примеру, профинансировать клуб для подростков, театральный кружок, труппа которого потом будет ездить со спектаклями по детдомам, или поддержать инициативную группу бабушек, наблюдающую за тем, чтобы детям в ларьках не продавали пиво, и т. д. Ведь вклад в инициативы людей дает новые положительные социальные эффекты, тогда как бездумная раздача денег влечет за собой только рост иждивенчества.

– Но зачастую компании не имеют выбора. Они отдают деньги на те проекты, которые "просят" поддержать власти…
– Согласна. Но наш опыт показывает: если с представителями власти работать, они принимают и другие подходы к социальной ответственности бизнеса.

– Сколько, по вашим оценкам, российские компании инвестируют в социальные и благотворительные проекты?
– Игроки сырьевого рынка до кризиса отводили на эти цели 12–17 процентов от прибыли. Для сравнения: их западные конкуренты – лишь 1 процент. Впрочем, общий объем инвестиций отечественного бизнеса в социальные проекты и пожертвований на благотворительность подсчитать сложно, так как у компаний разная отчетность. К тому же никто должным образом и не занимался обобщением таких цифр. На Западе эти данные известны, во-первых, в силу открытости компаний, во-вторых, благодаря наличию налоговых льгот.

– И все же каков, по вашей оценке, приблизительный объем сектора в денежном выражении в России?
– Десятки миллиардов долларов. В абсолютных цифрах, конечно, это значительно меньше, чем идет на благотворительность в развитых странах. Но там иная структура средств: большую часть пожертвований делают частные лица, а не компании. Граждане одной только Великобритании жертвуют около 30 миллиардов фунтов стерлингов в год. Нам, безусловно, до этой цифры еще очень далеко.

– Насколько серьезно на благотворительном секторе отразился кризис?
– Чтобы получить ответ на этот вопрос, в середине 2009 года мы опросили ведущих игроков из числа некоммерческих организаций, бизнесструктур и частных фондов. В целом по полученным ответам было понятно: объем финансирования благо творительных программ сократился более чем на 30 процентов. Впрочем, в этом есть как минусы, так и плюсы. Безусловно, плохо, что объемы поступлений снизились. Однако это заставило задуматься об эффективности их использования. Прошлый год стал периодом переосмысления для всех – и для компаний, и для частных доноров, и для организаций,
которые распределяют полученные средства. Сокращение бюджетов привело к замещению материальной помощи натуральной, компании стали привлекать на волонтерские проекты своих сотрудников, и те охотно откликаются. В свое время таким позитивным рубежом развития для филантропии стал 1998 год. До дефолта в России денег было много, ими бросались направо и налево. В кризис пожертвований стало очень мало, и захотелось тратить их более эффективно, делать что-то конкретное и осмысленное. Можно сказать, что именно тогда и зародилась стратегическая корпоративная филантропия. Деньги надо считать, в том числе и те, которые идут на благотворительность, а также думать о результате, который они дадут. Иногда, располагая даже небольшими средствами, можно сделать очень многое.

– Меняется ли ситуация с объемом поступлений в 2010 году? Можно ли говорить о позитивной динамике?
– Мы не проводили повторное исследование, но, по нашим оценкам, сейчас в секторе наблюдается некоторое оживление. Компании интересуются новыми проектами, готовы обсуждать финансовые вопросы. Не уверена, что по итогам этого года объем поступлений вернется на докризисный уровень, но позитивные сдвиги уже есть, первый стресс компании преодолели.

– По сравнению с развитыми странами в России немного благотворительных фондов. Каково их влияние на решение социальных проблем?
– В сферах, где эти фонды оперируют, они заметно меняют ситуацию к лучшему, формируют инновационные модели, которые перенимают и государство, и другие благотворительные организации. Показательный пример – фонд Дмитрия Зимина "Династия", который поддерживает российскую науку. Уже восемь лет его сотрудники ведут целый ряд различных программ, начиная от поддержки школьных учителей в научных дисциплинах и заканчивая созданием рабочих мест для ученых в научно-исследовательских институтах. Фонд организует публичные лекции на научные темы, издает книги, которые пользуются огромной популярностью. Благодаря его активной деятельности стало изменяться отношение к российской науке, ее проблемы стали более обсуждаемыми. Еще одна организация, которая оказала серьезное влияние на развитие благотворительности в России, – фонд "Подари жизнь", также известный как фонд Чулпан Хаматовой. За короткое время это изначально небольшое волонтерское движение превратилось в одну из крупнейших и наиболее эффективных благотворительных организаций. Но помимо своей основной деятельности – оказания помощи детям с онкологическими заболеваниями, эта организация сумела изменить отношение к самой проблеме онкологии. Фонд на деле демонстрирует, что подобные заболевания можно лечить. Тема перестала быть табуированной, о ней говорят в обществе, на государственном уровне. Кроме того, фонд радикально изменил отношение к благотворительности в России в целом. У фонда нет своих денег – занимаясь фандрайзингом, он каждый месяц собирает около миллиона долларов, в основном частных пожертвований. То есть простые люди начинают больше доверять подобным организациям, лучше понимать, как они работают. Вряд ли создатели фонда рассчитывали на это, они просто собирали деньги, но с такой страстью и так умело, что это породило положительные сопутствующие эффекты, которые выходят за рамки декларируемых целей фонда.

– Что сегодня чаще всего побуждает людей заниматься филантропией, поддерживать социальные проекты?
– Как и во все времена, это искреннее желание помочь либо отблагодарить за полученную когда-то помощь. Нередко на благие дела побуждает чувство вины: например, пока бизнесмен зарабатывал состояние, он не уделял должного внимания своим детям и теперь пытается исправиться, помогая детским домам, больницам. Для кого-то из доноров важен также престиж, возможность сказать в кругу равных себе, что он занимается благотворительностью. Хотя в нашей стране многие люди предпочитают помогать анонимно. Например, на сайте "Благо.ру" таких доноров 50 процентов. Все таки благотворительность – оченьличное дело.

– Нередко искреннее желание помочь пропадает, когда человек сталкивается с мошенничеством. Как сделать благотворительность эффективной, минимизировать вероятность того, что деньги попадут в нечистые руки?
– Лучше всего помогать нуждающимся через благотворительные фонды. У каждого из нас хотя бы раз возникало подспудное желание дать деньги несчастному в руки. Но, если вы не знаете этого человека лично, не уверены в том, что он действительно нуждается в помощи, лучше этого не делать. Банальный пример: интернет полон призывов типа "Спасите больного Васю" с указанием расчетного счета "его родителей". Вы никогда не узнаете, существует ли Вася на самом деле и на что пойдут собранные деньги. Доходит до того, что мошенники берут реальные фотографии и истории детей с сайтов фондов и подставляют свои реквизиты. Я не утверждаю, что все подобные объявления – дело рук аферистов, но реальной возможности проверить, помогло ли ваше пожертвование больному ребенку, нет. В то время как перечисление средств в благотворительный фонд дает определенную гарантию, что они будут использованы на благие цели. Впрочем, и тут следует быть осторожным: сначала надо выяснить, что это за фонд, кто им управляет и, вообще, настоящий ли он. Естественно, наведение справок требует времени. Но, если вы действительно хотите помочь и речь идет не о ста рублях, а о значительной сумме, лучше сначала узнать, кем и на что она будет потрачена.

– В России нет органа, который бы консолидировал данные обо всех благотворительных организациях, помогая донорам понять, кому можно доверять. Нужен ли он?
– Пожалуй, нужен. Но, зная менталитет отечественных чиновников и то, как у нас все бюрократизируется и превращается из хорошей идеи в наказание, надо действовать очень аккуратно. Иначе создание такого органа лишь осложнит жизнь и благотворительным организациям, и донорам. В Великобритании, например, существует Charity commission, так называемая комиссия по благотворительности. Работа с ней максимально упрощена. Можно просто зайти на сайт и узнать всю информацию об интересующей организации, посмотреть ее годовой отчет.

– Часто люди, желающие помочь, предпочитают отдавать довольно крупные суммы денег напрямую в детский дом или интернат для детей с ограниченными возможностями. Насколько эффективна такая адресная помощь?
– Можно отнести деньги прямо в детский дом, и вряд ли их украдут. Но, скорее всего, потратят на что-нибудь не очень нужное самим детям – комплект мягкой мебели, телевизор или автобус, который потом будет стоять из-за отсутствия водителя или бензина. В России есть детские дома, которые пребывают в ужасающем состоянии, например, там земляные полы. В таких случаях использование пожертвований на капремонт, конечно, оправдано. Но бывают и совершенно потрясающие ситуации: детдому перечисляют деньги на ремонт туалета. Его ремонтируют и запирают на ключ, а детей пускают туда только по особым случаям, потому что берегут ремонт. Именно поэтому лучше поддерживать не материальную инфраструктуру, а деятельность. К примеру, отдавая деньги, попросить, чтобы на них наняли дополнительных педагогов или организовали детям дополнительные занятия. Донор имеет право ставить свои условия. Другое дело, что администрация детского дома может с ними не согласиться и отказаться от предлагаемой помощи. Еще в нашей стране благотворители очень любят устраивать для сирот разовые праздники. "А сделаем-ка мы детям утренник: подарков привезем, закажем Деда Мороза, приедем в детский дом и будем водить с ними хороводы! Или вывезем их в цирк!". Идеи, безусловно, очень хорошие, посыл позитивный, но такие праздники нужны в первую очередь самим благотворителям, не ребятам. Деньги, потраченные на килограммы конфет, оплату услуг Деда Мороза и мягкие игрушки, можно использовать с гораздо большей пользой, устраивая праздники для сирот регулярно, пусть и не самые шикарные. Основная ошибка начинающих доноров – их абсолютная уверенность в том, что они знают, чем помочь,
и не спрашивают, а нужно ли это детдому, детсаду, интернату. Меж тем достаточно просто поинтересоваться у директора детского дома, что требуется его воспитанникам. Разумный руководитель не попросит мягкую мебель, конфеты и Деда Мороза, а предложит обустроить, например, мастерскую для мальчиков или кухню для девочек.

– Каковы, на ваш взгляд, основные препятствия для развития благотворительной деятельности в нашей стране?
– Я бы выделила две группы таких препятствий. Первая – недостаток информации и коммуникаций. Многие россияне – потенциальные доноры – не доверяют благотворительным организациям, не понимают, как они работают, как распределяются деньги, другая помощь. В то же время сами организации не в состоянии грамотно ответить на эти вопросы, они погружены в свои проблемы и мало общаются с людьми. Филантропия в России по-прежнему остается довольно закрытым сегментом, где действует много непрофессиональных игроков. Все это мешает преодолению информационно-культурного барьера. Вторая группа препятствий связана с нашим законодательством. Например, это строгие ограничения по способам передачи пожертвований. По нашим законам деньги можно передать наличными либо оформить банковский перевод. Все остальные каналы поступлений – sms, различные электронные системы расчетов – такие, как «Яндекс.деньги", Webmoney и прочие,– считаются незаконными. Много проблем возникает с определением, что такое пожертвование. Если передать благотворительной организации или фонду деньги, они не будут облагаться налогом. Если же помочь нематериально, например, оказать бесплатную юридическую поддержку, тем, кто ее получит, придется заплатить государству налог. То есть это автоматически ставит крест на многих волонтерских инициативах, которые могли бы ощутимо облегчить работу благотворительных организаций.

Ну, и еще один серьезный фактор отсутствие законодательно закрепленных налоговых льгот для российских доноров. Безусловно, тех, кто хочет помогать, это не останавливает, но предоставление налоговых вычетов с благотворительных пожертвований компаниям и частным лицам породило бы волну поступлений.

– В июле 2009 года правительство приняло Концепцию содействия развитию благотворительной деятельности и добровольчества в Российской Федерации. Помогут ли предлагаемые в ней мерыустранить хотя бы часть существующих барьеров?
– Да, если эти инициативы будут приняты в законодательном порядке. В документе в той или иной степени учтены все проблемы, о которых я говорила. Но пока его положения не приобрели нормативный характер, и вряд ли это случится раньше 2011 года.

наверх